Введение.Практическая реализация Стратегии устойчивого развития в постиндустриальной экономике, которую характеризуют как «экономику знаний» [1-5], возможна лишь при изменении роли знаний во всех сферах функционирования и жизнедеятельности социально-политических систем различного уровня – техносфере, социосфере, экосфере. Однозначным считаютфакт превалирующей роли знаний в инновационной деятельности как отдельных субъектов хозяйствования, так и региональных, государственных и глобальных экономических систем [3-5]. Развитие всех аспектов техносферы обуславливает повышение комфортности и безопасности жизнедеятельности социумов. Однако ряд исследователей отмечает и быстрое нарастание негативных последствий всестороннего проникновения технических достижений, характеризуемых как «научно-технический прогресс», в сложившуюся систему оценки глобальных процессов мироздания и поведения индивидуума в социальной среде. Профессор П.Д. Тищенко считает, что «…машинизация означает, что мы становимся все более зависимыми от машины, и зависимость эта выражается еще в том, что мы вынуждены подстраиваться к машине, подстраивать свою речь, свое мышление» (выделено нами – А.О.) [6, С. 16].

Отмечены характерные изменения в научном познании основных закономерностей окружающего мира и развитии цивилизации. В [6, С.14] указывают на то, что «…сейчас научное познание становится лишь инструментом для решения тех или иных прикладных задач» и «…внедряется идея заменить целостную картину набором неких практически полезных «компетенций». …Наука уже сейчас теряет свои позиции, перестает быть сердцевиной образования (выделено нами – А.О.). Прогрессирующее внедрение технических разработок в жизнедеятельность социумов изменяет сложившуюся систему хозяйственной (техногенной) деятельности и взаимоотношений внутри производственного процесса и членами социальных групп различного вида. Считают, что «…сейчас в массовом сознании людей происходит сдвиг из мира реальности в мир воображаемый (имажинация)» (выделено нами – А.О.) [6, С. 17]. При этом «… прогресс технологий будет разрушать заведенные между людьми…, а «…тот,кто контролирует мир воображения, будет определять тенденции в экономике, культуре и, разумеется, в политике» (выделено нами – А.О.) [6, С. 17].

Анализ литературных источников, посвященных исследованию тенденций влияния знаний на развитие техносферы и социумов, свидетельствует в необходимости системного подхода, позволяющего рассмотреть трансформирование составляющих инновационного процесса под действием информационных потоков.

Результаты и обсуждение.Существуют точки зрения на сущность инноваций, как результата конкурентной борьбы на рынке, следствия рыночных отношений [7, 8]. На наш взгляд, такое понимание сущности инноваций не только противоречит базовым принципам развития постиндустриальной экономики, которую позиционируют как «экономику знаний» [1-5], но и источникам появления новшеств различного содержания и назначения, которые трансформируются в инновации [3,4]. Конкурентная борьба и рыночные отношения не могут быть источником инноваций, т.к. это следствие наличия инноваций близкого функционального назначения и отличающихся преимущественно ценовыми параметрами. Если следовать логике авторов цитированных выше работ [7, 8], то инновации высокого уровня («концептуальные», «стратегические» [4], прорывные [3]) не могут появиться на рынке в принципе, т.к. нет конкурентной борьбы, потому что эти инновации ранее вообще не существовали и рыночные отношения в таком сегменте (конкуренция) не могут быть сформированы.

Однако история развития 5 и 6 укладов свидетельствует о том, что именно инновации высокого уровня обуславливают само становление технологического уклада, формируют предпосылки его реализации. Подобными прорывными инновациями являются углеродосодержащие наночастицы – фуллерены и их производные [9], вычислительная техника нового поколения – персональные компьютеры, суперкомпьютеры и программные продукты для их обслуживания, новые технические средства реализации IT – технологий (гаджеты с синергическим набором функций), CALS– технологии и т.д. Простой анализ свидетельствует о том, что первопричиной их появления, а, значит, и формирования рыночных отношений и конкуренции в новом, ранее неизвестном сегменте рынка, являются знания, как форма реализации интеллектуального потенциала научно-исследовательских, производственных и управленческих структур., взаимодействующих в рамках приоритетных направлений Государственного развития [3, 4]. Например, только знания высокого уровня в области ядерного синтеза позволили сформировать инновации нового поколения, как военного, так и социального назначения, создав условия для конкурентного развития в политической и экономической сферах.

Появление базовых инноваций высокого уровня в области ядерного синтеза позволило разработать линейку инновационных продуктов для применения в энергетике, медицине и др. отраслях при одновременном изменении образовательной парадигмы и технологической парадигмы при изготовлении и применении готовой продукции. Налицо системная реализация цикла, в котором все стадии, выполняемые различными компонентами комплекса, являются взаимосвязанными, взаимообусловленными и взаиморазвиваемыми благодаря совокупному интеллектуальному ресурсу [4]. Конкурентная борьба и рыночные взаимоотношения могут влиять на развитие инноваций только невысокого уровня при сформировавшимся поле аналогов или при развитии негативных тенденций создания псевдоинноваций (т.е. инноваций с непринципиальными отличиями) и несанкционированного производства инноваций ведущих мировых брэндов – контрафактной инновационной продукции. Производители таких инновационных товаров не обладают собственным интеллектуальным потенциалом для получения знаний высокого уровня и их креативного применения.

Необходимо особо подчеркнуть характерный признак знаний как базового компонента инновационного процесса – направленность (векторность) его действия на информационный поток (выделено нами – А.О.), сопровождающий исследование любого типа (т. н. «фундаментальное», «прикладное»), приоритета (локального, регионального, мирового) и целеполагания (для установления закономерностей развития процессов в системах различного состава, строения, влияния, уточнения положений существующей парадигмы и т. п.). Этот признак знаний отличает их от информации даже высокой достоверности, адекватности изучаемым явлениям, объема.

Направленные (ориентированные знания) формируют предпосылки установления закономерностей развития какого-либо процесса, явления, события, а, значит, и методов их управления, которые могут быть реализованы в эффективных материалах, технологиях, конструкциях, способах управления, прогнозирования, оценки рисков и т. п.

При этом базовое (рутинное) знание, сформированное на традиционных представлениях, рассматриваемых в рамках образовательных стандартов при обучении в действующей в настоящее время линейной системе «начальное–среднее–профессиональное–техническое–высшее (включая бакавлариат, магистратуру и аспирантуру), формирует только основы для локального статистического (случайного) проявления нетрадиционного (творческого, креативного) подхода к выполнению работником (специалистом) профессиональных обязанностей на любой стадии инновационного процесса. Появление новшества является результатом творческого применения собственного интеллекта работника при различных видах мотиваций, в т. ч. с использованием насилия. Однако, на наш взгляд, важнейшим условием проявления креативного мышления является понимание индивидуумом принципиальных возможностей своего интеллекта в решении поставленных проблем и владение индивидуальными методами и приемами его реализации в определенный период. Другими словами, работник с креативным мышлением обладает первичными когнитивными технологиями на интуитивном уровне сознания, которые позволяют ему достигать нового уровня мышления, результатом которого является новация. Когнитивные навыки и технологии самопознания, в т. ч. первичные познания в осуществлении собственного мыслительного процесса (мышления), безусловно индивидуальны для каждого субъекта (работника) и могут быть освоены в значительной степени интуитивно на основе системного анализа информационных потоков с использованием базовых знаний, приобретенных в ходе разных стадий обучения при личностной (собственной) мотивации (выделено нами – А.О.).

Невладение первичными когнивными технологиями приводит к их замене на упрощенные методы активации творческого процесса (с использованием психотропных, тонизирующих и др. средств), которые, как правило, приводят к саморазрушению личности и потере не только креативного мышления, но и способности к осмысленному восприятию окружающего мира – потере личности.

Для системного креативного мышления уровня первичных когнитивных технологий недостаточно, поэтому одной из фундаментальных задач, стоящих перед системой интеллектуального обеспечения инновационной деятельности [4] является формирование вектора знаний, т.е. направленной активации креативного мыслительного процесса в решении инновационной проблемы с использованием базового и переменного компонента (выделено нами – А.О.).

Осмысленный переход от платформы Know-how («знаю как») к платформе know-why«знаю почему так» формируется с учетом многочисленных факторов, важнейшими из которых является осознанность работником возможностей собственного интеллектуального потенциала и формирование обоснованного уважения к собственным способностям, перманентное развитие профессиональных компетенций с их креативной реализацией.

Направленные знания для креативного работника – интеллектуальный ресурс профессионального статуса и самореализации, источник когнитивного познания своей сущности. Очевидно этот вектор не позволяет творческим личностям достичь пределов самореализации в виде материальных, исследовательских, конструктивных, управленческих и др. решений. Вектор знаний обуславливает перманентное инновационное развитие без достижения идеального результата. Развитие креативной личности прекращается с ее физическим уходом из жизни.

Вместе с тем, необходимо подчеркнуть, что человеческая цивилизация использует для обеспечения различных форм жизнедеятельности не абсолютные знания, а модельные представления о глобальных процессах, определяющих существование, развитие и трансформирование мира и социумов [4, 6]. Степень адекватности этих моделей, а, значит, и достоверности методов управления различными видами процессов и явлений, составляющих функцию развития техносферы, обеспечения жизнедеятельности социосферы и сохранения относительно устойчивого состояния экосферы, является непостоянной величиной и находится в постоянном изменении. При этом отчетливо наблюдается тенденция вмешательства человека в развитие глобальных процессов на основе парадигмы, сформировавшейся на базе модельных представлений, которые позиционируются как истинные знания. Техногенное развитие цивилизации только за последнее столетие свидетельствует о нарастании глобальных негативных последствиях для самого существования цивилизации инноваций, созданных на базе несовершенных знаний о ядерных и термоядерных процессах, генных изменениях в функционировании животного и растительного мира, механизме мышления и формирования государственной идеологии, влиянии слабых физических (энергетических полей) на кинетику биохимических реакций, механизмах реализации наносостояния вещественных объектов и его влияния на кинетику химических, физических, биохимических и др. реакций и др. Тем не менее, по различным причинам и обстоятельствам эти несовершенные знания позиционируются как абсолютные и на их основе формируются Концепции развития цивилизации на глобальном, государственном и региональном уровнях.

Формирование работника знаний не является однозначной проблемой придания ему навыков и умений (компетенций) в анализе информационных потоков и определении в них компонентов, которые позволяют разработать новые продукты (новации) с последующей их коммерческой реализацией на рынке товаров, технологий и услуг. Первоочередной задачей этой проблемы является формирование гармоничной личности, не только адекватно оценивающей свою роль в социуме, но и однозначно признающей превалирование нравственных ценностей над материальным в своем развитии при понимании ограничений в процессе познания, обусловленных заложенными в человеке исходными предпосылками его мыслительной деятельности(выделено нами – А.О.) [3, 6, 10, 11].

Человеческий мозг не способен постичь тайну мироздания во всех аспектах ее сущности и проявления, а использование новых методов исследований, анализа и обработки информационных потоков создает иллюзию познания глобальных процессов и способности человека управления ими с помощью новых технологий (смарт–технологий).

Об этом свидетельствует навязываемая концепция создания «постчеловеческой цивилизации» [12], в которой будут использованы новые методы управления мышлением, разработанные на основе когнитивных технологий, входящих в комплекс NBJC–технологий. В этом аспекте индивидуум получает полномочия творца, который по своему усмотрению развивает мир, позиционируя свои действия как обоснованные действия по созданию идеального социума. Практический опыт цивилизационного развития свидетельствует об обратном – все идеальные модели всеобщего благосостояния были построены на главенстве базовой идеологии и отсутствии альтернативных стратегий развития, и их практическое воплощение принесло многочисленные социальные бифуркации, разрушившие первоначальную социально-политическую систему с глобальными негативными последствиями. Работник знаний с неуправляемой и неограниченной системой мышления или системой мышления, сформированной когнитивными технологиями, действие которых неоднозначно, не исследовано системно, уподобляется субъекту жизни, которому была дана возможность вкусить плод с древа познания, и который вследствие неадекватной личностной оценки (самооценки), пожелал не только завладеть всеми плодами, но и самим древом с возможностью его модифицирования по своему разумению [13].

Гармонично развитый субъект жизни, овладевший значительным объемом знаний в различных формах их проявления, увеличивает компонент самокритичности и оценки своих результатов, понимая недоступность истины вследствие структурных и физиологических особенностей, обуславливающих несовершенство собственного мыслительного аппарата. Вероятно, об этом свидетельствует указание о том, что «…во многой мудрости много печали, и кто умножает познание, умножает скорбь» (выделено нами – А.О.) [14, С.666]. Печаль эта обусловлена преимущественно осознанием собственного несовершенства.

Как нами ранее отмечено (см. Ч.1 статьи) современные тенденции развития постиндустриальной экономики базируются на формировании работника нового типа – «работника знаний» – [15], работника, у которого умственный труд преобладает над физическим [16].

Считают, что одна из основных функций работника знаний – «способность к развитию интеллектуального капитала компании на основе увеличения собственного интеллектуального капитала» (выделено нами – А.О.) [16, С.204].Для реализации этой функции «…необходимо обеспечить научно-методическое, организационное и информационное обеспечение развития персонала на производстве, восстановление, укрепление и развитие внутрифирменной системы обучения персонала…» [17].

При этом неверным является подход, согласно которому «…работник знаний…сам определяет свои информационные потребности, источники получения информации, методы и средства анализа информации для получения новых знаний» (выделено нами – А.О.) [16, С.244].

При безусловной роли внутренней мотивации к получению новых знаний в любой форме, этот фактор является необходимым, но не достаточным условием для формирования «работника знаний» в современном понимании этого термина. Должна быть сформирована система интеллектуального обеспечения, которая не только мотивирует и обеспечивает работника средствами к получению новых знаний, но и создает условия такого функционирования, при котором его карьерный рост, уровень материального и морального вознаграждения определяются уровнем усвоения новых знаний и навыков/компетенций и их применения в процессе производства инновационной продукции, ее реализации, менеджмента стадий жизненного цикла. Такую систему можно охарактеризовать, как систему «принуждения к инновациям» (выделено нами – А.О.), сущность которой состоит в увеличении интеллектуального потенциала на основе развития базового компонента работника, сформированного на основе профессионального образования, путем освоения знаний нового уровня, которые формируют переменный компонент с выраженным креативным мышлением.

Приобретенные с помощью системы интеллектуального обеспечения знания не устаревают, вопреки сложившимся представлениям [16], а трансформируются из новых (передовых) в устоявшиеся (рутинные), которые составляют основу парадигм технологического развития, систем менеджмента и всех видов обеспечения функционирования и развития субъекта хозяйствования.

Повышение на основе новых знаний доли креативного компонента в функциональной деятельности работника является основой формирования и предпосылок создания новаций и развития инновационной деятельности субъекта хозяйствования в ближайшей и отдаленной перспективах с учетом трансформирования тенденций развития экономической системы на глобальном, государственном, отраслевом и региональных уровнях. Работники знаний с помощью системы интеллектуального обеспечения, интегрированной в инфраструктуру субъекта хозяйствования и региона, участвуют в формировании адекватной стратегии развития и совершенствуют собственный потенциал в разных формах его проявления – в профессиональной деятельности, коммуникативном взаимодействии, гармоничном развитии, социальном поведении и т.п.

Важной составляющей профессиональной деятельности «работника знаний» в инновационном функционировании промышленного предприятия в соответствии с Государственной стратегией устойчивого развития является творческое мышление (креативное), которое обеспечивает разработку новшеств современного уровня, обеспечивающего достижения экономических и социальных выгод и сохранение контроля над занимаемым сектором рынка вследствие приоритетной конкурентоспособности, обусловленной не ценовыми параметрами реализуемой продукции, а обладанием всеми составляющими(конструктивными, материаловедческими, технологическими, информационными, сервисными и т. п.), которые входят в структуру дефиниции know-how (ноу-хау).

Обладанием этим многофакторным компонентом, определяющим стратегию и политику инновационного развития субъекта хозяйствования, возможно только на основе системы внутренних НИОК(Т)Р, в проведении которых задействован интегрированный интеллектуальный ресурс кластерной структуры с конвергенцией всех составляющих и образованием совокупного интеллектуального поля [4]. В этом случае разработчик новшества высокого уровня (т.н. «прорывных» разработок) является не только формальным юридическим владельцем «ноу-хау», как в случае приобретения лицензии на право (в т. ч., исключительно) промышленного производства инновационной продукции, но и первоначальным собственником самой сущности новации как результата креативного воплощения интегрированного интеллектуального потенциала, определяющим тенденции ее развития, практической реализации, лицензионной продажи и т. п. в течение определенного времени ее жизненного цикла. Поэтому развитие креативного компонента в профессиональной деятельности «работников знаний» составляет важнейшее условие прогрессивного устойчивого функционирования субъекта хозяйствования и совершенствования системы его социального обеспечения.

Современные исследования особенностей практического воплощения постиндустриальной экономики свидетельствует о необходимости системного внедрения технологий высокого уровня (глобальных технологий), объединенных комплексом NBJC–технологий [12]. В этом комплексе особое место занимают когнитивные технологии, ориентированные не только на установление механизмов мышления человека в адекватном субъектном восприятии объективных закономерностей существования мира и цивилизации, но развитие методов их активации и оптимального управления для достижения синергических результатов с принципиально новым содержательным уровнем.

Развитие когнитивных технологий, на наш взгляд, предполагает овладение каждым субъектом жизни [18] механизмов собственного процесса мышления и индивидуальных методов управления ими для системного и прогрессивного развития собственного «эго». Познание собственной сущности, адекватная оценка своей роли в социумах различного уровня и глобальном мироустройстве, умения в реализации творческого потенциала в профессиональной деятельности и функционировании социосферы во всех ее проявлениях, на наш взгляд, являются важнейшими составляющими формирования когнитивных технологий на субъектном уровне. Поэтому обучение креативному мышлению «работника знаний» невозможно без становления его личностных когнитивных технологий, которые позволяют в значительной степени установить механизмы творческого озарения («инсайта») в компонентах его жизнедеятельности – профессиональном и социальном.

В этом аспекте система интеллектуального обеспечения инновационной деятельности промышленных предприятий представляет один из оптимальных вариантов формирования не только инновационной восприимчивости и инновационного мышления, но и социального поведения работника (индивидуума), соответствующего базовым принципам Стратегии устойчивого развития.

Практическое воплощение системы интеллектуального обеспечения инновационной деятельности промышленного предприятия (СИОИД ПП) зависит от сложившихся на субъекте хозяйствования предпосылок функционирования – организационных, кадровых, технологических, научно-исследовательских и др., в значительной мере сформировавшихся в условиях существования единого хозяйственного государственного комплекса.

Эффективное функционирование субъекта хозяйствования в условиях трансформирующейся и быстроразвивающейся «экономики знаний» требует изменения концептуальных подходов не только к практическому использованию интеллектуальных ресурсов, но и к их гармоничному развитию в соответствии с развитием глобальных технологий.

СИОИД ПП представляет собой совокупность образовательного, научно-исследовательского, производственного компонентов, организационно объединенных в рамках инфраструктуры субъекта хозяйствования, функционирование которых в интеллектуальном поле, сформированном действующим нормативным правовым обеспечением при восприятии инвестиционных и информационных потоков, обеспечивает формирование системы знаний, которые благодаря креативному мышлению воплощаются в новшества различного функционального назначения, способные к трансформированию в инновации с завершенным жизненным циклом, повышающие устойчивость в прогрессивном развитии при действии разнообразных системных и внесистемных рисков. Практическое воплощение СИОИД ПП удобно представить в виде модели («древа инноваций), определяющей взаимодействие интеллектуальных ресурсов различного вида в едином интеллектуальном поле, сформированном из внешних и внутренних ресурсов.

В рамках модели «древа инноваций» (рис. 1) функционирование СИОИД ПП осуществляется в интеграционном ресурсе (интеллектуальном поле (10)), который сформировался в результате совокупного действия компонентов субъекта хозяйствования при практическом воплощении государственной стратегии экономического и социально-политического развития союзного комплекса. Основу древа инноваций представляют собой компоненты научно-производственной кластерной структуры (1) с адекватным кадровым, технологическим, материальным (ресурсным) обеспечением.

Использование компонентами формализованных знаний различного уровня приводит формированию в системе знаний нового уровня (2), адаптированных к базовым принципам стратегии устойчивого развития. Совокупный интеллектуальный потенциал компонентов кластерной структуры благодаря проявлению креативного мышления (3), обеспечивает образование новшеств (4), которые под действием внутренних инвестиционных потоков развиваются по функциональным направлениям («ветвям инноваций» (4а, 4б, 4в, 4г)), трансформируясь в инновации (7).

 Список литературы:

1. Глазьев, С. Ю. Теория долгосрочного технико-экономического развития / С. Ю. Глазьев. – М. : ВлаДар, 1993. – 310 с.
2. Водопьянов, П.А. Концепт постиндустриализма и реальный социальный процесс / П.А. Водопьянов, Ч.С. Кирвель // Социалогия. – 2011. – №1. – С. 20–32.
3. Нонако, И. Компания – создатель знания: зарождение и развитие инноваций в японских фирмах : пер. с англ. / И. Нонако, Х. Такеучи. – М. : Олимп-бизнес, 2003. – 361 с.
4. Авдейчик, О.В. Интеллектуальное обеспечение инновационной деятельности промышленных предприятий: технико-экономический и методологический аспекты / О.В. Авдейчик и [др.]. – Минск : Право и экономика, 2007. – 524 с.
5. Экономика знаний: интернационализация и систематика инноваций / Науч. ред. коллегия: К. Гячас, А. Якубавичус, Б. Мельникас и др. – Вильнюс: Литовский инновационный центр, 2013. – 704 с.
6. Тищенко, П.Д. Вместо системы знаний мы получим их куски, вместо картины мира – магию // Фома. – 2015. – №7. – С. 14–17.
7. Монтик, О. Н. Система и методы управления инновационными проектами на предприятии / О. Н. Монтик // Новая экономика. – 2010. – № 1. – С. 10–16.
8. Ольшевский, В.Г. Инновационность в науке, экономике, образовании, понятие и проблемы организации / Мат. респ. научно-практ. конф. “Техническое и гуманитарное образование в информационном обществе”.– Мн.: 2006. –С. 65–68.
9. Авдейчик, С.В.Введение в физику нанокомпозиционных машиностроительных материалов: монография / С.В. Авдейчик и [и др.]: под ред. В.А. Струка, В.А. Лиопо. – Гродно: ГГАУ, 2009. – 439 с.
10. Лукьяненко, С. Дозор будущего // Фома. – 2015. – №7. – С. 6–11.
11. Соколов-Митрич, Д. Из-за прогресса миллиард-другой людей окажутся на обочине жизни // Фома. – 2015. – №7. – С. 22–28.
12. Руденский, О.В. Инновационная цивилизация: конвергенция и синергия NBJC-технологий. Тенденции и прогнозы 2015-2030. / О.В. Руденский, О.П. Рыбак // Информационно-аналитический бюллетень. – №3, 2010. – 88 с.
13. Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового завета. Каноническое Российское библейское общество. М.: 2001. – 292 с. Перва книга Моисеева. Бытие. С. 3.
14. Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового завета. Каноническое Российское библейское общество. М.: 2001. – 292 с. Книга Екклесиаста или проповедника. Глава 1. Стих 18. С. 666.
15. Кови, С.Р. Восьмой навык. От эффективности к величию / Пер. с англ. Ю. Сундстрем. Альпина Паблишер, 2007. – 432 с.
16. Гумерова, Г.Р., Гумеров, Н.Р. Управление интеллектуальным капиталом: проблемы сохранения и развития / Г.Р. Гумерова, Н.Р. Гумеров// Сборник статей ежегодной Всероссийской с международным участием научно-практической конференции «актуальные проблемы экономических, юридических и социально-гуманитарных наук / Под ред. Е.В. Поносовой. – Пермь: АНО ВПО «Пермский институт экономики и финансов», 2012. – С. 243- 245.
17. Лапин, А.Е. Проблемы и перспективы государственного менеджмента рынка труда в России: взгляд из региона [Электронный ресурс]/ А.Е. Лапин// Маркетинг в России и за рубежом. – 2000. – №4.– URL:http: // www.cfin.ru/pre11/management/egov.htm.
18. Карпинский, К.В. Человек как субъект жизни: монография / К.В. Карпинский.– Гродно.

Введение. Современные исследователи характеризуют особенности развития социумов в рамках пятого и шестого технологических укладов [1] базовыми принципами «концепта постиндустриализации», который представляют «… в качестве высшей стадии эволюции западной цивилизации» [2, стр. 20].

Практическое воплощение этой концепции на всех уровнях функционирования социумов предполагает «… переход от рыночных принципов к постэкономическим ценностям и активному социальному изменению прежних методов и форм труда, к максимальному использованию творческого потенциала работников, формированию нового типа семьи и новых форм социального партнерства, повышению роли научного знания и изменению системы образования …» (выделено нами – О.А.) [2, стр. 20].

Однако реальное воплощение концепта постиндустриализма и его разновидностей – «экономики знаний», «инновационной экономики», «сверх индустриализма», «постфордизма», «новой экономики», «инновационной революции», «информационного общества» и т.п. – не привело к достижению заявленных результатов, прежде всего, в социальной сфере, эффективность функционирования которой оценивается по совокупности материальных благ, представляемых индивидууму, при безусловном адекватном нормативном правовом, организационном, техническом, медицинском обеспечении безопасной и комфортной жизнедеятельности.

Как справедливо отмечено в [2], «… нынешний постиндустриализм отнюдь не выступает в качестве гуманистической альтернативы индустриально-рыночной цивилизации, ведет к новым еще более жестким вызовам природе и культуре …» (выделено нами – О.А.) [2, стр. 21].

Особую роль в воплощении концепта постиндустриального развития отводят знаниям как особому фактору, способствующему не только технологическому развитию и увеличению доли инновационной продукции различно функционального назначения, но и изменению социальных отношений в общественном развитии вследствие трансформирования структуры интеллектуального потенциала социума.

Вместе с тем, в литературных источниках, посвященных исследованию влияния интеллектуальных ресурсов на инновационное развитие субъектов хозяйствования, роль знаний трактуется неоднозначно [3-22].

Питер Друкер (Drucker), Элвин Тоффлер (Toffler), Джеймс Брайан (Brajan), Куинн (Quinn), Роберт Рич (Reich) независимо друг от друга провозгласили вступление человечества в новую экономику – информационное общество (knowledge society) [4].

Характерной особенностью будущего общества является появление нового вида работников, т.к. «… будущее принадлежит людям, вооруженным знаниями. В обществе, основанном на информации, «работник умственного труда» (knowledge worker) представляет единственную и величайшую ценность» [4, стр. 15].

Предложенный Друкером термин «работник умственного труда» «… обозначает не только людей, которые занимаются интеллектуальным трудом, но и тех, кто применяет в своей деятельности знания» (выделено нами – О.А.) [4, предисловие, стр. XV].

Авторы монографии [4] убеждены в том, что «создание знаний – один из важнейших источников международной конкурентоспособности» (выделено нами – О.А.) [4, предисловие, стр. XI].

На главенствующую роль знаний в создании инноваций различного функционального назначения указано и в работе [5], в которой интеллектуальный ресурс рассматривают как важнейший ресурс устойчивого экономического развития.

Вместе с тем, существуют точки зрения о том, что «… знание само по себе не может быть движущей силой инновационного процесса. Во-первых, знания, сами по себе, могут быть и не реализованы, не приносить практической пользы, хотя и быть самыми передовыми (выделено нами – О.А.) …, следовательно, источник инновации – не знания, а конкуренция и конкурентная борьба фирмы, а также стратегические цели, которые эта фирма ставит перед собой» (выделено нами – О.А.) [6, стр. 33].

Очевидно, что эта сентенция не только противоречит базовым принципам «экономики знаний» [7], но и современным оценкам роли человеческого фактора в реализации стратегии устойчивого развития, согласно которым определяющее значение имеют «работники знаний» (выделено нами – О.А.) [8].

В связи с изложенным целесообразно рассмотрение роли фактора знаний в инновационной деятельности субъектов хозяйствования сферы товарного производства.

Методика исследований. При проведении исследований использовали системный подход, предполагающий анализ совокупного влияния интеллектуальных ресурсов технологического, научно-исследовательского, управленческого, образовательного компонентов на механизмы и развитие реализации инновационной деятельности промышленных субъектов хозяйствования. В качестве объекта исследований были выбраны промышленные предприятия Гродненского региона различного ведомственного подчинения, в деятельности которых выражен инновационный фактор на протяжении достаточно значимого периода функционирования.

Результаты и обсуждение. Для оценки механизмов влияния знаний на инновационное развитие постиндустриальной экономики необходимо осуществить анализ понятийного аппарата, применяемого в современных аналитических и исследовательских источниках, посвященных этой проблеме [3-22], с учетом норм русского языка и содержания ключевых терминов «знания», «информация», «парадигма» и др. Анализ содержания основных понятий и терминов «экономики знаний» (таблица 1) свидетельствует о существовании различных методологических принципов оценки роли знаний в производственной деятельности и развитии социумов. Обращает на себя внимание факт признания лабильности (изменяемости) знаний, как формы воспроизведения объективных закономерностей существования мироздания, и идеализированности представлений о реальных механизмах протекания глобальных процессов во всех компонентах окружающего мира, о чем указано в нашей работе [5].

Изменяемость (лабильность) знаний, формирующих функциональные парадигмы в производственной, научно-исследовательской, образовательной, нормативной правовой, социально-политической деятельности, обусловлена развитием инструментальных и аналитических методов исследования объективных глобальных процессов. Этот аспект свидетельствует о бесконечности процесса познания, совершенствовании и развитии модельных представлений, которые по установившемуся понятийному аппарату считают знаниями.

Рассмотрим особенности проявления базовых понятий «экономики знаний» – «знание», «информация» в деятельности инновационных субъектов хозяйствования различной ведомственной подчиненности, сферы деятельности и формы собственности.

Однозначным мнением ведущих специалистов в области практической реализации базовых принципов Стратегии устойчивого развития является представление о появлении нового типа работников – «работников умственного труда» (knowledge worker) [4], «работников, создающих знания» [4], «работников знаний» [8]. В рамках этой категории умственный (интеллектуальный) труд – это труд не только т.н. «белых воротничков», а труд всех участников производственного процесса по созданию услуги, обеспечивающей достижение оптимального результата, благодаря сочетанию индивидуальных умений (знаний, проявляющихся в know-how) каждого работника независимо от выполняемых им функций. По нашему мнению, интеллект – это способность работников к достижению уникальных результатов благодаря собственному неформализованному знанию с помощью применения формализованных знаний, полученных в образовательном процессе путем их индивидуализации на основе признаков, определяющих их (работников) сущность (выделено нами – О.А.).

Формализованные знания, преломленные в сущности индивидуума (нравственных устоях), определяют творческий потенциал их применения во благо или во вред социуму. Поэтому, нравственные критерии индивидуума являются фактором развития интеллекта и создания продуктов (результатов деятельности), отвечающих критериям инновационности с различным характером влияния на развитие социумов (выделено нами – О.А.).

Превалирование меркантильных компонентов в интеллекте «работника умственного труда» (работника знаний) обусловливает возможность возникновения новшеств, которые обеспечивают финансовый успех инновации, однако способствуют деградации нравственных основ личности и, соответственно социумов, приводящей к развитию негативных тенденций, прежде всего, «потребительства» [23] и выражению кажущихся индивидуальных достоинств через параметры владения собственностью и эксклюзивности принадлежащих объектов различного функционального назначения.

Формирование т.н. «национальных элит» в настоящее время осуществляется не по параметрам созданных ими интеллектуальных продуктов, соответствующих глобальным нравственным критериям, определяющим саму возможность развития цивилизации, а, преимущественно, по навязанным меркантильным параметрам, сформированным, в ряде случаев, с использованием незаконной (противоправной) деятельности в рамках несовершенной нормативной правовой базы и коррупционных схем ведения хозяйственной деятельности.

Об этом свидетельствует факт превалирования в «национальных элитах ряда стран индивидуумов с низкими нравственными качествами, не обладающих интеллектуальным потенциалом для создания творческих продуктов высокого уровня, не имеющих необходимых формализованных знаний, полученных в учебных заведениях, реализующих агрессивную стратегию признания социумом своих «достижений». Снижению роли творческого прогрессивного интеллекта в формировании национальных элит способствует и фактически сложившийся остаточный принцип формализованного финансового обеспечения деятельности компонентов социумов, формирующих нравственную и интеллектуальную основу индивидуумов на всех стадиях ее становления и развития – дошкольных, учебных, научных заведений различного статуса, инфраструктуры управления и законодательного обеспечения функционирования в различных сферах приложения – хозяйственной, социально-политической, безопасной жизнедеятельности и др.

Снижение роли нравственных критериев в общественном статусе индивидуума в сочетании с формальными ложными критериями, насаждаемыми агрессивной стратегией максимального удовлетворения неопределенных потребностей, обеспечивающих рост доходов индивидуумов, определяющих себя как элиту, и неэффективной государственной поддержкой компонентов, формирующих образовательную составляющую индивидуумов всех форм деятельности социумов [2], приводит к формированию замкнутого цикла, в котором роль знаний, не допускающих проявления безнравственных деяний, противоречащих нравственным устоям, сознательно снижается до минимального уровня (выделено нами – О.А.).

Изменилось функциональное влияние совокупного информационного пространства на развитие социумов. В современной системе инновационной деятельности, ориентированной на преимущественно экономические дивиденды (прибыль), информация становится средством для подмены у членов социумов истинных критериев самооценки, искусственно выделяя факторы т.н. «благосостояния» в качестве определяющего. Информационный поток, сформированный и направленный в угоду достижения экономических интересов субъектов глобальной экономики, вытесняет не только знания в мировоззрении индивидуума, но и его осознанную или подсознательную потребность в приобретении и непрерывном совершенствовании знаний, определяющих уровень его интеллектуального развития.

Современному постиндустриальному обществу нужен преимущественно «человек информированный», а не «человек разумный», т.к. владение индивидуумом дозированной долей информации, необходимой для квалифицированного выполнения им функциональных обязанностей в целевом производственном, управленческом, образовательном, политическом и др. процессе, достаточной для функционирования социума, позволяет обеспечивать действенный контроль за поведением его членов и осуществлять целенаправленное варьирование их поведенческих функций. Индивидуум, обладающий собственным мировоззрением, основанном на интеллекте, сформированном и развивающемся на основе формализованных и неформализованных знаний, не позволяет осуществлять манипулирование его поведением в пользу формально реализуемой стратегии инновационного развития с декларируемой социальной направленностью.

Информационный поток, в т. н. «информационной экономике», формально обеспечивающий равный доступ всех членов мирового сообщества научным, технологическим, логистическим и другим ценностям, вошел в глубокое противоречие с базовыми нравственными критериями стратегии устойчивого развития на региональном, государственном и надгосударственном уровнях, т.к. в значительной мере он направлен не на создание развитие знаний в формализованной и неформализованной форме, а на создание искусственных представлений у членов социума о приоритетах его развития, угодных глобализированной экономике.

Этот негативный аспект действия информации проявляется не только в продуманном уводе индивидуумов от процесса осмысления собственных поведенческих мотивов реальной деятельности и назначения выгодных лидеров, формирующих «национальную псевдоэлиту» с помощью различных «фабрик звезд», «конкурсов красоты», образования «наукоградов», «псевдонаучных центров» и других («назначения шедевров» в музыке, литературе, художественной деятельности, кинотворчестве и др. творческих сферах), но и прогрессирующей тенденции снижения интеллектуального потенциала членов образовательных и научных учреждений, которая затрудняет формирование действительной «национальной элиты», нравственный и интеллектуальные критерии которой призваны обеспечить прогрессивное функционирование социумов в ближайшей и отдаленной перспективе.

Как показывает анализ, наиболее востребованной профессией на территории развивающихся стран является «менеджер по продажам», ранг которых, (а, значит и роль в формировании «национальной элиты») определяется объемом реализуемых продуктов – минерального, растительного и животного сырья, являющегося национальным достоянием, товаров повседневного спроса, товаров, определяющих искусственно сформированный статус члена социума (автомобилей, яхт, особняков и т.п.). Поэтому востребован «человек информационный», который обеспечит безусловное выполнение стратегии очередного производителя с глобальной сетью производства и реализации, обладающего возможностями управления информационными потоками, прежде всего, агрессивной рекламой в средствах массовой информации.

Нынешнее состояние многих отраслей глобализированного промышленного производства позволяет во все большей мере управлять экономическим и социально-политическим развитием государств путем подавления (разрушения) их собственного производства, а, значит, уничтожать саму потребность этих государств в «производстве» национальной элиты с высокими критериями интеллектуального развития, нравственности, гражданственности и патриотизма.

Агрессивная экономическая политика ведущих технологически развитых держав, необоснованно присвоивших себе «роль основателей мировой цивилизации», формирует систему государств-потребителей, задачи которых заключаются в поставке дешевой рабочей силы с нужным уровнем интеллектуального развития (с необходимым контролируемым пакетом информации) и сырьевых ресурсов для государств-гегемонов, а также в потреблении продуктов, произведенных глобальными корпорациями.

Особенность современных информационных потоков, распространяемых через средства массовой информации и сеть Интернет, заключается в низком уровне достоверности и фактическом отсутствии препятствий для распространения недостоверных и заведомо ложных сведений в угоду владельцам информационных источников. Следствием этого является появление огромного количества изданий т.н. «желтой прессы», сайтов в интернет-сети с информацией, не имеющей под собой реальных оснований, тем более базирующейся на знаниях.

Коммерциализация информационных источников уничтожает предпосылки формирования системы научного обеспечения сбора, интерпретации, обработки и получения на основе выводов с высокой степенью достоверности.

Программное обеспечение пользователей информационных потоков обусловило скачкообразное развитие процесса компиляции и плагиата, сформированного на основе прямого или опосредованного заимствования чужих источников и создания модельных «произведений» из заимствованных идей и переработанных экспериментальных данных. Появление огромного потока компилированных «произведений» в области музыки, литературы, научной деятельности свидетельствует об отсутствии действенных методов борьбы с ложными и присвоенными информационными потоками, вследствие чего снижается не только уровень творческих работ, но и качество образовательного процесса в виде рефератов, курсовых, дипломных и исследовательских работ, выполнение которых преимущественно состоит в перепечатывании заимствованных из сети Интернет источников.

Научный критерий, основанный на понятиях нравственности, все в большей степени становится исключением из правил, свидетельством чего стали факты повторного рассмотрения более 1300 докторских диссертаций, утвержденных ВАК РФ.

Вульгарно понимаемая концепция информатизации образовательного процесса как процесса обеспечения материальными средствами и программными продуктами, способствует актуализации негативных следствий глобальных информационных технологий, оказывающих влияние на развитие инновационного процесса.

Подавляющее число пользователей информационных потоков мало интересует истинное содержание интеллектуальных объектов (научных исследований, регламентов, техпроцессов, конструкций и т. п.), реализованных работником, т.к. они довольствуются формализованными (упрощенными) модельными представлениями, примитивно излагающими основные признаки, в которые заложен колоссальный интеллектуальный ресурс, которые позволяют им быть «продвинутыми» пользователями и считать себя профессионалами с достаточным уровнем образования и профессиональных компетенций. Неготовность общества воспринимать и анализировать информационные потоки с относительно небольшой долей знаний, приводит к методологическому парадоксу, состоящему в «информационной панике» исследователей в различных областях интеллектуального развития, обусловившему возрастание роли навязанных спланированными акциями заказчиков приоритетов, не имеющих достаточных и признанных специалистами оснований. Характерным примером проявления этого парадокса являются решения Нобелевского комитета по присуждению премий в различных областях деятельности без достаточных на это оснований, подтверждающих достигнутые уникальные результаты в текущей деятельности, и увеличение доли премий за разработки со сроком давности 50 и более лет.

Вследствие уменьшения доли знаний теряется основная функция инновации, которая должна стимулировать создание оригинального новшества на основе глубокого осознания сущности научного компонента, заложенного в разработку (выделено нами – А.О.).

Информационный поток становится самодостаточным при реализации в конкретной новации, основной целью которой является достижение коммерческого успеха без анализа всех обстоятельств ее применения, в т. ч. негативных.

Информационный поток «размывает» небольшие (несформированные, неустойчивые) островки знаний у пользователей информационными ресурсами вследствие отсутствия у них стремлений (мотивации) к развитию знаний необходимого (высокого) уровня, выступающих в роли специального фильтра, отцеживающего сведения, которые позволяют совершенствовать первичное формализованное знание и развивать нравственные критерии неформализованного знания. Для такого квалифицированного «фильтрования» информационного потока необходимо сочетание профессиональных, образовательных навыков с высокими нравственными критериями оценки реалий.

Информационный поток включает факты (т.е. достоверные сведения, не нуждающиеся в проверке), предположения (версии, идеи, гипотезы) совершившегося события, предположения о возможном развитии событий, явлений, процессов в различных областях функционирования социума и экосистемы, расчетные сведения (функции, уравнения) модельных систем с заданными допущениями (ограничениями), сведения о чувственном восприятии индивидуумами событий, явлений, процессов (прошедших, протекающих и предстоящих), сознательно сфальсифицированные представления с затрудненной интерпретацией, анализом и проверкой истинности, сведения, интерпретированные в рамках действующей научной, социально-политической, административной, правовой и др. парадигм, результаты экспериментальных исследований с подтвержденной достоверностью, результаты экспериментальных исследований, не укладывающиеся в действующую парадигму, сведения рекламного характера, без соответствующей документальной базы, умозрительные рассуждения о событиях, явлениях, процессах, произошедших в неопределенные периоды без наличия артефактов, сведения о низменных функциях, способствующие эффективному психологическому воздействию на индивидуумы и социумы, религиозные догмы и их современное толкование и т. п. такая разнородная структура информационного потока обуславливает необходимость системного подхода к интеллектуальному обеспечению инновационной деятельности с учетом современных тенденций развития постиндустриальной экономики в соответствии с глобальными принципами стратегии устойчивого развития. Этот аспект является предметом самостоятельного исследования.

Заключение. С использованием системного метода проведен анализ содержания понятийного аппарата, применяемого в экономике знаний. Установлены существенные различия в сущности базовых понятий «знание» и «информация», определяющие принципы их практической реализации. Рассмотрены особенности информационного поля, в котором функционируют инновационные субъекты хозяйствования. Показана необходимость комплексного подхода к организации системы интеллектуальной деятельности промышленных предприятий.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Глазьев, С. Ю. Теория долгосрочного технико-экономического развития / С. Ю. Глазьев. – М. : ВлаДар, 1993. – 310 с.
2. Водопьянов, П.А. Концепт постиндустриализма и реальный социальный процесс / П.А. Водопьянов, Ч.С. Кирвель // Социалогия. – 2011. – №1. – С. 20–32.
3. Дресвянников, В.А. Управление знаниями организации: учебное пособие: / В.А. Дресвянников. – М.: КНОРУС, 2012.- 344 с.
4. Нонако, И. Компания – создатель знания: зарождение и развитие инноваций в японских фирмах : пер. с англ. / И. Нонако, Х. Такеучи. – М. : Олимп-бизнес, 2003. – 361 с.
5. Авдейчик, О.В. Интеллектуальное обеспечение инновационной деятельности промышленных предприятий: технико-экономический и методологический аспекты / О.В. Авдейчик и [др.]. – Минск : Право и экономика, 2007. – 524 с.
6. Монтик, О. Н. Система и методы управления инновационными проектами на предприятии / О. Н. Монтик // Новая экономика. – 2010. – № 1. – С. 10–16.
7. Экономика знаний: интернационализация и систематика инноваций / Науч. ред. коллегия: К. Гячас, А. Якубавичус, Б. Мельникас и др. – Вильнюс: Литовский инновационный центр, 2013. – 704 с.
8. Кови, С.Р. Восьмой навык. От эффективности к величию / Пер. с англ. Ю. Сундстрем. Альпина Паблишер, 2007. – 432 с.
9. Философия для аспирантов: учебное пособие / В.П. Кохановский, Е.В. Вольтухина, Т.Г. Лешкевич и др. // 2-е изд. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2003. –136 с.
10. Гаврилова, Т.А. Извлечение и структурирование знаний для экспертных систем / Т.А. Гаврилова, К.Р. Червинская. – М.: Радио и связь, 1992. – С. 9.
11. Немчинов, В.С. Избранные произведения. Т. 3. М.: Наука, 1967. – С. 12.
12. Краткий словарь по философии / Под общ. Ред. И.В. Блудберга, И.К. Пантина, 3-е изд., дораб и доп. – М.: Политиздат, 1979. – С. 66.
13. Дресвянников, В.А. Управление знаниями: учебное пособие / В.А. Дресвянников. – М.: КНОРУС, 2012.
14. Словарь русского языка. Т.1 / Под ред. А.П. Евгеньева, М.: 1981. – С. 616.
15. Новый философский словарь / Под ред. А.А. Грицианова, М.: 1999. – 400 с.
16. Ивин, А.А. Словарь по логике / А.А. Ивин, А.Л. Никифоров. – М.: 1998. – 112–113.
17. Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. А.М. Прохоров. – 3-е изд. М.: Сов. Энциклопедия, 1984. – 1600 с., С. 465.
18. Словарь синонимов. Л.: 1976. – С. 542.
19. Винер, Н. Кибернетика и общество. М.: Изд-во иностр. литературы, 1958. – С. 31.
20. Демин, А.И. Информация как всеобщее свойство материи. [Интернет ресурс] // режим доступа: http:// privinform.narod.ru/index.htmt. Дата доступа: 15.05.2014.
21. Большая энциклопедия Кирилла и Мефодия. 2002.
22. Тогоева, С.И. Психолингвистические проблемы неологии. Тверь: Изд-во Тверского государственного университета. – 2000. – С. 335.
23. Де Грааф, Д. Потреблятство. Болезнь, угрожающая миру / Д. Графф, Д. Ванн, Т.Х. Нейлор. – Екатеринбург: УльтраКультура, 2008. – 375 с.

В таблице 1 представлены крупнейшие страны-экспортеры высокотехнологичной продукции. Благодаря высокотехнологичным и наукоемким видам продукции, эти страны занимают выгодное положение в мировом хозяйстве и присваивают наибольшую долю технологической, интеллектуальной и инновационной ренты.

Таблица 1 – Распределение мирового рынка высокотехнологичной продукции по отдельным странам (%) [6]

Объем мирового рынка высоких технологий по состоянию на 2010 г. составил 4,8 трлн долл., в 2011 г. – 5,5 трлн долл. [29; 30]. Если согласиться с мнением, что большую часть цен, более 50 % [2, с. 19], на современные товары составляет интеллектуальная рента, то объем мировой интеллектуальной ренты в мире составляет: 2,4 трлн долл – в 2010 г. и 2,75 трлн долл – в 2011 г. (рост – на 12,8 %) [12].

Решить задачу точного измерения нормы и массы интеллектуальной ренты с целью расширения ее дальнейшего изъятия невозможно. Интеллектуальный фактор имеет крайне многообразные формы участия в создании конечного продукта, причем в глобальном масштабе, поэтому и формы рентного дохода также приобретают различные формы реализации.

Оценка объема мировой интеллектуальной ренты традиционно производится по объемам затрат и рентабельности.

По данным доклада ЮНЕСКО «Наука-2010», в конце 2000-х гг. мир тратил на научные цели (НИОКР, R&D) 1,7 % своего ВВП, что составляет примерно 1 146 млрд долл. [31] (на 45 % больше, чем в 2002 году). У стран-лидеров глобальной инноватики (Южная Корея, Япония, США, Швеция, Финляндия) расходы на НИОКР выше, чем у развивающихся государств, и составляют 2–3 % ВВП, в том числе у США – 2,8 %, а у таких стран, как Япония, Швеция, Финляндия, Израиль, Тайвань, достигает 3,5–4,5 % ВВП (см. таблицы 2, 3).

Больше всего средств на научные исследования выделяется в Северной Америке – 37 % от общего количества мировых расходов. На втором месте – Азия (35 %), на третьем – Европа (24 %). На долю Латинской Америки и стран Карибского бассейна приходится 2,6 % мировых расходов на эти цели, на долю Африки – 0,6 %. Соответственно индустриально развитые страны получают максимальную отдачу от вложений в науку.

Таблица 2 – Расходы на НИОКР за период 2010–2012 гг.

Источник: Global R&D Spending Forecast [20].

Таблица 3 – Доля стран в глобальных расходах на НИОКР, %

Примечание. 1. «*» – с учетом Тихоокеанского региона. 2. Источник: [15; 17; 20; 27].

По прогнозам экспертов, долгосрочный тренд роста глобальных расходов на НИОКР, включающих как государственные, так и частные вложения, сохранится. Сохранится и тренд роста доли развивающихся стран в структуре расходов на НИОКР. Продолжит уверенно наращивать свой научный потенциал Азия. Ожидается, что удельный вес Китая в мировых расходах на НИОКР будет возрастать. Соответственно уменьшатся доли США, Японии и стран ЕС. Кроме того, сохранение позитивной динамики экономического роста в Китае и Индии создаст дополнительные стимулы для активизации инновационных процессов в мире, а также существенно укрепит позиции стран Азии в глобальной инновационной сфере.

Согласно сведениям, публикуемым в газете «Financial Times» о первых 50 компаниях мира, имеющих рентабельность свыше 15 %, данные компании в основном производят продукцию, соответствующую пятому или шестому технологическому укладу [19]. Рентабельность высокотехнологичных компаний может достигать 35–40 %, против уровня в 7–8 %, который считается нормальным в мировой экономике. Таким образом, интеллектуальная рента составляет 28–32 %, или 232,4–265,6 млрд долл (830 млрд долл) [12].

В настоящее время на долю развивающихся стран приходится чуть более 11,1 % от общего числа выданных в мире патентов на изобретения, несмотря на то что общие расходы развивающихся стран на науку и технологии превышают 22 % от общемировых [31]. Расчеты интеллектуальной ренты по отдельным странам мира проведены И.В. Скобляковой и Л.Ю. Титовым [9]. Общая выручка от реализации наукоемкой продукции в их работе определяется как объем производства высокотехнологичной продукции. Затраты на производство наукоемкой продукцию определяются как затраты на НИОКР, а показатели рентабельности – общие для мирового рынка (28–32 %).

Расчеты (см. таблицу 4) подтверждают следующий тезис: чем больше объем высокотехнологичной продукции в стране, тем выше объем интеллектуальной ренты.

Такое распределение интеллектуальной ренты непосредственно связано с двумя аспектами: финансированием и результативностью науки. И речь здесь, прежде всего, идет о наукометрических показателях, таких как затраты на НИОКР и число зарегистрированных патентов (стоимости предметов соглашений) [14] (см. рисунок 1).

В настоящее время наибольшее количество ученых работает в индустриально развитых странах (почти 71 %). На 1 млн жителей этих государств приходится 3 272,7 ученых (на 1 млн жителей бедных стран – соответственно 374,3) [22]. Интеллект, знания и опыт научных работников, воплощенные в используемых технологиях, неотвратимо становятся ключевым условием устойчивого социально-экономического развития.

Таблица 4  – Расчет интеллектуальной ренты по отдельным странам мира

Примечание. Источник: [9, с. 122].

Рисунок 1 – Оценка интеллектуальной ренты

Примечание. Составлено автором.

Доля ученых в развивающихся странах растет (30 % – в 2002 г.; 38 % – в 2007 г. [13]). Следует отметить, что две трети этого роста приходятся на Китай. Эта страна, насчитывавшая в 2007 г. 1 423 400 исследователей, почти опережает США и Евросоюз вместе взятые. Теперь Европа, США и Китай имеют по 20 % от общемирового числа ученых, за ними идут Япония (10 %) и Россия (7 %). Притом что доля развитых стран в этой области продолжает превалировать, в последних отмечается некоторое сокращение научных публикаций (84 % в 2002 г. и 75 % в 2008 г.) [там же].

За тот же период доля Китая в области публикаций увеличилась более чем вдвое – с 5,2 % до 10,6 % [там же], хотя число ссылок на эти публикации по-прежнему уступает тому же показателю по тройке лидеров. Растет число научных публикаций в странах Латинской Америки, прежде всего в Бразилии. Однако есть область, где тройка лидеров сохраняет свои доминирующие позиции, – это лицензирование. Из всех показателей именно показатель по лицензированию ярче всего свидетельствует о неравенстве в области научного творчества в мире. Патентное ведомство США, Европейское патентное бюро и Патентное бюро Японии имеют львиную долю в этой области, и их печати на патентах остаются синонимом высокого качества [25]. К сожалению, для России и по этому показателю картина неутешительная (см. рисунок 2).

Компания «ThomsonReuters» в ноябре 2011 г. представила глобальный рейтинг из пятидесяти лучших физических университетов мира. Номер один в списке – Калифорнийский технологический университет. Первую шестерку составили исключительно вузы США, а всего у американцев из 50 мест – 27. России в данном рейтинге нет, при этом по общему числу научных публикаций во всех научных отраслях она опустилась на четырнадцатое место в мире [1].

Рисунок 2 – Доля ведущих стран в общем количестве научных статей  в международных научных журналах в период 1999–2003 (слева)  и 2004–2010 (справа) годов:   красным цветом показаны США, бежевым – Япония, синим – Великобритания, зеленым – Германия, розовым – Франция, серым – Китай, бледно-зеленым – Россия, желтым – другие страны

Примечание. Источник: [13].

Однако и оптимизм статистиков по поводу науки в Азии, и особенно в Китае, преждевременен. Так, в «Топ-400» китайских университетов всего 10 (равно как и у Швеции). Наука в Азии развивается однобоко: ставка делается на прикладные дисциплины, а фундаментальные науки – на обочине исследовательского процесса. Так, в списке 50 лучших гуманитарных вузов мира находится лишь 2 университета из Азии – Сингапурский и Гонконгский.

Страны БРИКС, к сожалению, пока аутсайдеры мировой науки. Как уже говорилось выше, из «Топ-400» лидеров-вузов на Китай приходится 10 университетов, на Россию – 2, на Бразилию – 2, на Индию – 1. Всего 15 вузов, или 3,8 % от общего числа вузов в списке.

В таблице 6 приведен расчет интеллектуальной ренты на основе вклада науки в создание ВВП. Формула, используемая для расчета:

                                              IR = P * k,                                                                                                             (1)

где IR – интеллектуальная рента; P – вклад науки в ВВП; k – коэффициент производительности труда (в данном случае равный трем).

Согласно расчетам потенциальный объем интеллектуальной ренты в России составляет 20 954,04 млн долларов.

Таблица 5 – Расчет интеллектуальной ренты по странам мира [9]

Следует отметить, что до сих пор основным конкурентным преимуществом России считается наличие в стране высококвалифицированных кадров, специалистов в области НИОКР. Критерием эффективности науки является объем и уровень осуществляемой научно-исследовательской деятельности, что нашло отражение и в указе Президента РФ от 7 мая 2012 г. № 59 «О мерах по реализации государственной политики в области образования и науки», в котором предписано увеличение к 2015 г. доли публикаций российских исследователей в общем количестве публикаций в мировых научных журналах, индексируемых в базе данных «Сеть науки» (Web of Science), до 2,44 % (основной наукометрический показатель).

По мнению западных аналитиков, по объему проводимых исследовательских работ в инновационной сфере Россия уступает США и Японии, но превосходит другие страны Азиатско-Тихоокеанского бассейна, включая Китай. Базируясь на статистической информации ОЭСР, в России количество персонала, вовлеченного в научно-исследовательскую деятельность, находится на уровне 505 тыс. человек – почти 12 % ученых мира (в эквиваленте постоянной занятости) [26].

Негативными моментами в данном случае, однако, являются низкая степень вовлечения научного персонала в реальные НИОКР [3]. Кроме того число активно работающих и эффективных научных групп (20–30 тыс.) в России все же в десятки раз ниже этого показателя в развитых странах, с учетом поправки на общую численность населения [4]. Более того, в реальности лишь около 5–7 тыс. из них можно отнести к действительно работоспособным и достаточно квалифицированным группам, по крайней мере в области естественных и точных наук. Исходя из того что «наука может и должна зарабатывать», тот факт, что на входе гражданская наука имеет сотни миллиардов рублей в год, а на выходе – несколько тысяч рублей за продаваемые лицензии, конечно, свидетельствует о том, что нужны меры для повышения отдачи этих инвестиций [5].

Рисунок 3 – Международное сотрудничество в науке и инновациях, 2007–2009 гг.

Примечание. Источник: [28].

К числу методов оценки интеллектуальной ренты, позволяющих оценить выгодность вложений в развитие науки в настоящий период, относится дисконтирование. Подход разработан Всемирным банком и предложен для оценки национального богатства стран мира. Суть метода состоит в том, чтобы произвести стоимостную оценку страны по ее экономическому потенциалу [23]. С учетом данного подхода можно рассчитать экономической потенциал науки и научного обслуживания [21; 24]. В качестве показателя дохода используется показатель валовой добавленной стоимости, произведенной в отрасли. Стоимость отрасли оценивается как приведенная сумма доходов в прогнозный и постпрогнозный периоды:

где PV – приведенная стоимость; I_t–1 – добавленная стоимость, произведенная в отрасли за год t – 1; r_t – ставка дисконтирования на прогнозный период; r – ставка дисконтирования на постпрогнозный период; t – время (от единицы до бесконечности); Т – прогнозный период; g_t – темп роста добавленной стоимости за год t; g – темп роста добавленной стоимости на постпрогнозный период.

Россия имеет значительный потенциал получения дополнительных ресурсов развития в виде интеллектуальной ренты для развития хронически недофинансированной науки и инноваций [11]. По данным расчетов, стоимость российской науки (потенциальная интеллектуальная рента) составляют 14,5 трлн руб. [10]. Здесь следует отметить, что, согласно Федеральному закону «О федеральном бюджете на 2013 год и на плановый период 2014 и 2015 годов», в 2013 г. на науку планируется выделить в тысячи раз меньше (всего 327,7 млрд рублей, в 2014 – 283,6 млрд рублей) [7].

Исходя из сущности интеллектуальной ренты, данные расчеты представляется необходимым дополнить расчетами потенциальной интеллектуальной ренты, которая образуется в деятельности инновационно-активных предприятий. Оценка потенциальной инновационной ренты как одной из разновидностей интеллектуальной ренты с использованием данных о валовой добавленной стоимости (ВДС), вносимой в ВВП инновационно-активными предприятиями, представлена в таблице 6. За период t = l взят 2004 год.

Таблица 6 – Расчет приведенной ВДС в прогнозном периоде для инновационно-активных предприятий [9, с. 124]

Согласно расчетам, потенциальная инновационная рента, полученная от деятельности инновационно-активных предприятий в прогнозный период, составляет 564 619,3 млн рублей, а в постпрогнозный период будет создано дисконтированной ВДС на сумму 2 289 128,4 млн рублей. Таким образом, деятельность инновационно-активных предприятий можно оценить в 2 853 748,7 млн рублей (величина потенциальной инновационной ренты) [9, с. 124]. Доля ВДС, вносимой в ВВП инновационно-активными предприятиями, в странах-лидерах инноватики намного превышает уровень российской экономики. В этой связи справедливо утверждение, что и величина инновационной ренты в них значительно превышает российский уровень.

На основании проведенного анализа можно утверждать, что интеллектуальная рента стала одним из основных источников доходов развитых стран. Ее величина обусловлена избранной моделью инновационного процесса, масштабами экономики, уникальными региональными особенностями, исторически сложившейся бизнес-практикой и традициями крупного бизнеса, среднего и малого предпринимательства, уровнем научно-технологического развития, развитостью финансового сектора и «корпоративного управления»  («менеджмент знаний, инновационная стратегия, бизнес-планирование, портфельный менеджмент, проектный менеджмент, коммерциализация» [16])  и др.

Все вышесказанное предполагает законодательное оформление специального института интеллектуальной ренты, адекватной условиям «новой экономики» формы оплаты пользователем или покупателем доступа к ограниченному или дефицитному в данный период интеллектуальному ресурсу [8]. Чтобы интеллектуальная рента заняла надлежащее место в мировой и национальной политике, особое внимание следует уделять справедливому распределению ренты с учетом ее использования в развитии и поддержке научной и научно-инновационной деятельности.

Список литературы

1. В России наука умирает, а США остаются «мировым мозгом». – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа: http://ttolk.ru/?p=7981. – Загл. с экрана.
2. Глазьев, С. Ю. Экономическая безопасность в условиях кризиса мировой финансовой системы / С. Ю. Глазьев // Российские элиты на рубеже двух веков (социальные технологии нового элитаризма) : докл. науч.-практ. конф. – СПб., 2000.
3. Гохберг, Л. М. Развитие научного потенциала вузов / Л. М. Гохберг // Исследовательские университеты. Интеграция науки и образования : материалы рос.-амер. науч. конф., 4–6 апр. 2004 г., г. Москва / Моск. ин-т Междунар. экон. отношений (МИМЕО), Гос. ун-т  – Высш. шк. экономики. – Тверь : Твер. ИнноЦентр, 2005. – 233 с. – С. 45–52.
4. Доклад Российской ассоциации содействия науке (РАСН) о состоянии науки в Российской Федерации. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа: www.ria.ru. – Загл. с экрана.
5. Миндели, Л. Э. О проекте Стратегии инновационного развития Российской Федерации на период до 2020 г. / Л. Э. Миндели // Инновации. – 2011. – № 2 (148). – С. 5–8.
6. Миндэли, Л. Э. Наука и инновации в современной России / Л. Э. Миндели // Энергия: экономика, техника, экология. – 2012. – № 3. – С. 11–16.
7. Основные результаты и направления бюджетной политики на 2012 год и период до 2014 года / М-во финансов Рос. Федерации. – Электрон. текстовые дан. – М., 2011. – Режим доступа: www.minfin.ru. – Загл. с экрана.
8. Российская Федерация сегодня : журн. Федер. Собрания – парламента Рос. Федерации. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа: http://www.russia-today.ru. – Загл. с экрана.
9. Скоблякова, И. В. Подходы к оценке интеллектуальной ренты / И. В. Скоблякова, Л. Ю. Титов // Финансы и кредит. – 2010. – № 2. – С. 120–125.
10. Сколько стоит Россия : совмест. проект аудитор.-консалтинг. компании ФБК и газеты «Ведомости». – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа: www.russia-today.ru/2004/no_22/22_reflections/htm. – Загл. с экрана.
11. Стратегия инновационного развития Российской Федерации на период до 2020 года : утв. распоряжением Правительства Рос. Федерации от 08.12.2011 № 2227-р. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа: http://docs.cntd.ru/document/902317973. – Загл. с экрана.
12. Титов, Л. Ю. Экономические инновационные структуры и институты сетевого типа: теория и методология : автореф. дис. … д-ра экон. наук / Л. Ю. Титов. – Орел : [Б. и.], 2010. – 49 с.
13. ЮНЕСКО. Доклад «Наука 2010». – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа: www.unesdoc.unesco.org. – Загл. с экрана.
14. Archibugi, D. Measuring technological through patents and innovation surveys / D. Archibugi, M. Pianta // Technovation. – 1996. – Vol. 16, № 9. – P. 451–519.
15. Battelle and R&D Magazine “2012 Global R&D Funding Forecast,” December 2011. – Electron text data. – Mode of access: http://battelle.org/docs/default-document-library/2012_global_forecast.pdf?sfvrsn=2.
16. Determinants of the Innovation rent: Changes in Perspective of Global Entrepreneurship and Innovation / T. H. Do, T. Volery, T. Mazzarol, S. Reboud.– Washington DC : ICSB International Council for Small Business, 2011. – Electron text data. – Mode of access: http://www.uwa.edu.au/people/tim.mazzarol. – Title from screen.
17. Eurostat : The Statistical Office of the European Communities. – Mode of access: http://ec.europa.eu/.
18. Forbes. The Tech Company Argument For Tax Holidays and High Dividends. – Mode of access: http://www.forbes.com/sites/timworstall/2012/07/28/the-tech-company-argument-for-tax-holidays-and-high-dividends. – Title from screen.
19. FT 500 2013. – Electron text data. – Mode of access: http://www.ft.com/intl/companies/ft500. – Title from screen.
20. Global R&D Spending Forecast. – Electron text data. – Mode of access:  http://www.battelle.org/docs/default-document-library/2012_global_forecast.pdf.
21. Gotsch, М. Measurement of Innovation Activities in the Knowledge Intensive Services Industry: A Trademark Approach / М. Gotsch, С. Hipp // The Service Industries Journal. – 2012. – Vol. 32. № 13 (October). – P.. 2167–2184.
22. Institutes for Statistics. – Washington Profile, 2011. – Electron text data. – Mode of access: www.washprofile.org. – Title from screen.
23. Joint project of auditing and consulting company FBK and the newspaper «Vedomosti» «How much is Russia. Section 11. Science. – Electronic resource. – Mode of access: www.russiatoday.ru/2004/no_22/22_reflections/htm. – Title from screen.
24. Muller, E. What we should know about knowledge-intensive business services / E. Muller, D. Doloreux //  Technology in Society. – 2009. – № 31. – P. 64–72.
25. OECD Science, Technology and Industry Scoreboard, 2011. Innovation and growth in knowledge economies. – Electronic resource. – Mode of access: http://www.oecd.org/sti/sci-tech/48712591.pdf. – Title from screen.
26. OECD, Main Science and Technology Indicators (MSTI), 2009. – 2 ed. – Electronic resource. – Mode of access: http://www.oecd.Org/dataoecd/9/44/41850733.pdf. – Title from screen.
27. OECD. Stat Extracts. Country statistical profiles. – 2010. – Electronic resource. – Mode of access: http://volfy.at.ua/dir/8-1-0-16. – Title from screen.
28. OECD and SCImago Research Group (CSIC) (forthcoming). Report on Scientific Production “Elsevier”/ based on Scopus Custom Data. – June 2011. – Electronic resource. – Mode of access: http://www.oecd-ilibrary.org/docserver/download/9211041ec008.pdf?expires=1425737717&id=id&accname=guest&checksum=734224FF9800CA111070F2457370B82F. – Title from screen.
29. The 2011 AlixPartners Global High-Tech Outlook. – Electronic resource. – Mode of access: https://www.facebook.com/AlixPartners. – Title from screen.
30. The 2012 AlixPartners Global Telecom and Technology Outlook. – Electronic resource. – Mode of access: http://www.alixpartners.com. – Title from screen.
31. The Current Status of Science around the World : Unesco Science Report, 2010. – Electron text data. – Mode of access: http://unesdoc.unesco.org/images/0018/001899/189958e.pdf.

Формирование инновационной модели развития страны обусловливает повышение значения эффективного управления различными видами ресурсов и процессами при смещении центра управления экономическими явлениями с макро- на мезо- и микроуровни. В этой связи интеллектуальная рента как уникальный ресурс приобретает особую роль в долгосрочном социально-экономическом развитии страны, ее территорий и отдельных предприятий, которые, столкнувшись с необходимостью жесткой оптимизации издержек в условиях кризиса, в первую очередь, экономят на развитии, откладывая на неопределенное будущее инновационные проекты, расходы на НИОКР и технологическое перевооружение. Очевидна необходимость корректировки рентной политики для ответа на этот вызов [1].

Основные проблемы и противоречия современной рентной политики России в сфере применения интеллектуального капитала, обобщенные автором ранее, служат фундаментом для рентоориентированного поведения российского частного бизнеса в сфере науки и инноваций и обусловливают необходимость разработки концептуальных положений формирования эффективной парадигмы отечественной рентной политики.

Постановка целей рентной политики должна осуществляться на основе оценки эффективности различных видов и внешних эффектов, ущерба и выгод с позиции различных групп хозяйствующих субъектов. Новая рентная политика в рассматриваемой сфере должна опираться на научно обоснованную систему механизмов и инструментов экономического развития, взаимоувязанных в рамках стратегического планирования, а также приоритетного развития отраслей с традиционно высокой добавленной стоимостью и использованием новейших технологий [2].

Общий подход к оценке эффективности рентной политики должен базироваться: на определении ущерба и выгод с позиций различных видов эффективности (экономическая, социальная, организационная и др.); достижении поставленных целей политики модернизации экономики.

Можно условно выделить три взаимосвязанных аспекта формирования комплексной рентной политики, условно определяя их так [3, с. 4]: институциональный; налоговый; воспроизводственный.

Особого внимания заслуживает институциональное направление, в рамках которого разработать механизмы реализации интеллектуальной ренты, ее присвоения, изъятия и распределения с максимальным социальным и экономическим эффектом для страны в целом и ее территорий. Создаваемая система институтов должна быть селективной и компромиссной для интересов новаторов, реализующих инновации с учетом публичного интереса.

Концепция формирования эффективной парадигмы рентной политики России (см. таблицу 1) должна быть направлена на гармонизацию рентных отношений (публичный и частный интерес) с учетом их состояния и основных тенденций развития. В противном случае ее применение даст обратный эффект – необоснованно усложнит хозяйственную практику и приведет к росту социальной напряженности.

Миссию рентной политики в сфере интеллектуального капитала представим как обеспечение устойчивого развития отечественной экономики на основе максимального использования внешних и внутренних факторов ее развития в интересах модернизации и повышения инновационности экономической системы, а также качества жизни населения страны на уровне мировых держав.

Формулировка миссии рентной политики, а также определенные стратегические цели развития российской экономики (среди которых в том числе повышение уровня развития экономики) позволяют обозначить следующие цели:

-              согласование экономических и социальных интересов российского общества, работников наукоемких отраслей, государства и собственников компаний, инвесторов в сфере изъятия, использования и последующего распределения и перераспределения интеллектуальной ренты;

-              повышение уровня жизни населения на базе устойчивого развития экономики в рамках инновационной парадигмы.

Постановка целей рентной политики должна осуществляться на основе оценки эффективности различных видов и внешних эффектов, ущерба и выгод с позиции различных групп хозяйствующих субъектов. Новая рентная политика в сфере применения интеллектуального капитала должна опираться на научно обоснованную систему механизмов и инструментов экономического развития, взаимоувязанных в рамках стратегического планирования, а также приоритетного развития отраслей с традиционно высокой добавленной стоимостью и использованием новейших технологий [2].

Исходя из определенных миссии и целей рентной политики в число ее элементов можно включить: институт гражданской собственности на интеллектуальные ресурсы (интеллектуальная собственность); систему платежей за интеллектуальные ресурсы и налогов собственников интеллектуального ресурса; принципы, методики и последовательности определения величины нормы и объемов интеллектуальной ренты; систему нормативных правовых актов, регламентирующих рентные отношения по процессным фазам.

Эффективная рентная политика предполагает решение следующих основных задач:

-  устойчивое развитие наукоемкого сектора национальной экономики на основе рационального и эффективного использования всех видов ресурсов;

- обеспечение социально-экономического развития, снижение социальной напряженности, повышение благосостояния граждан;

-   надежное снабжение инновационного развития экономики.

Экономический смысл эффективной рентной политики заключается не столько в дальнейшем увеличении изъятия налоговых платежей в федеральный бюджет, сколько в развертывании процесса инвестирования рентных доходов на цели модернизации и технологического развития экономики России.

В качестве основных методологических принципов рентной политики России в рассматриваемой сфере на основе комплексного научного анализа имеющихся разработок нами выбраны следующие:

-   научность рентной политики;

-   соответствие рентной политики условиям социально-экономического развития;

-   быстрая адаптация условий изъятия рентных доходов к задачам развития национальной экономики;

-   законодательное обеспечение;

-   баланс интересов всех участников хозяйственной деятельности и социальной практики.

Условия для успешного регулирования рентных отношений и использования рентного фактора для повышения эффективности общественного производства создаются рациональной организацией интеллектуально-собственнических отношений.

При этом исключительное право на результаты интеллектуальной деятельности можно рассматривать не только как средство присвоения ренты, но и как фактор, создающий условия производственного использования интеллектуальной ренты. Система интеллектуальной собственности, закрепленная в законодательстве, может создать благоприятные условия для нормального образования, рационального распределения и эффективного использования интеллектуальной ренты в целях развития высокотехнологичного производства.

Основные направления формирования рентной политики России в сфере применения интеллектуального капитала предполагают создание соответствующей институциональной среды (институтов и инфраструктуры), включая:

-  разработку нормативно-правовых актов, описывающих основные направления технологического развития (в том числе технологические дорожные карты, концепция технологической политики, концепция информационной политики, программы повышения энергоэффективности и др.);

-    разработку системы нормативных правовых актов, регламентирующих рентные отношения по процессным фазам;

-    формирование и развитие институтов, необходимых для оптимизации рентных доходов в сфере науки и инноваций (в том числе совершенствование механизмов защиты прав интеллектуальной собственности, механизмы антимонопольного регулирования);

-  реализацию системы мер, направленных на расширение практики кооперации и конкуренции, включая механизмы экспертизы поступающих предложений по использованию новых технологических и управленческих решений, расширения практики кооперационного взаимодействия с научными и технико-внедренческими организациями, организациями инновационной инфраструктуры, прежде всего в рамках инновационных кластеров.

Стимулирование кооперации и конкуренции тесно сопряжено с активизацией партнерских отношений и интеграцией потенциала хозяйствующих субъектов по двум основным направлениям: развитие государственно-частного партнерства (ГЧП) и развитие взаимодействия разномасштабных субъектов науки и бизнеса. Следовательно, институциональная среда должна включать компоненты, позволяющие создать условия для реализации указанных направлений партнерства и сотрудничества.

Развитие ГЧП возможно посредством обособления функционального сегмента, который характеризуется как регулирующей ролью государства, так и «вынужденным» тесным взаимодействием институтов государства и бизнеса на партнерских началах. Как показывает анализ мирового опыта, такое сотрудничество в инновационной сфере является высоко результативным. ГЧП традиционно строится на опыте и знаниях каждого партнера, направлено на удовлетворение определенных публичных интересов социально-экономического развития, обеспечивается посредством адекватного распределения: ресурсов, рисков, а также прав и обязанностей [4].

Примечание. Составлено автором.

При определении ГЧП традиционно рассматривают два основных аспекта: 1) финансовый, то есть каким образом государственный и частный секторы финансово вовлечены в механизм ГЧП; 2) организационный, то есть как организованы взаимоотношения государства и частного сектора в ГЧП. Таким образом, можно утверждать, что ГЧП – это совокупность политического принципа, организационно-правовой формы и экономической сущности долгосрочных отношений между государством и частным бизнесом в исследуемой сфере. Системное использование принципов ГЧП позволит сформировать объективную фундаментальную основу для разработки эффективного механизма производства, присвоения и распределения интеллектуальной ренты в формате ГЧП.

Одной из важных современных тенденций развития ГЧП в инновационной сфере является переход от мегапроектов федерального уровня к проектам региональным, к интеграции потенциала органов власти территорий и бизнес-структур для решения задачи модернизации мезоэкономики. При этом на федеральном уровне значительное количество институтов развития взаимодействия государства и бизнеса уже создано. Однако институты развития федерального уровня чаще всего не приспособлены для поддержки инновационных проектов на региональном уровне. Следовательно, необходимо формирование системы соответствующих региональных институтов для создания методологического, методического и нормативно-правового обеспечения развития рынка ГЧП-проектов.

Существует ряд институциональных ограничений, снятие которых позволит интенсифицировать процесс межсекторного сотрудничества и повысить результативность ГЧП в инновационной сфере. Речь идет, в частности, о незавершенности формирования нормативно-правового поля взаимодействия государства и бизнеса; недостаточном количестве технологий в сфере распределения пакета правомочий собственника; неразвитости механизмов принятия решений о выборе партнеров, форм реализации и технологий управления партнерскими проектами, методического аппарата распределения интеллектуальной ренты в сетевой модели отношений.

Рассматривая возможные направления развития взаимодействия разномасштабных субъектов науки и бизнеса, стоит отметить, что сотрудничество предприятий и организаций позволяет сочетать специализацию и кооперацию в инновационном процессе для повышения конкурентоспособности, а также обладает рядом организационных и управленческих достоинств, достигаемых в результате интеграции потенциала хозяйствующих субъектов. Причем особую роль играет сотрудничество именно разномасштабных субъектов науки и бизнеса (малых, средних и крупных предприятий).

Как показал анализ, достаточно благоприятной институциональной среды взаимодействия разномасштабных субъектов бизнеса в инновационной сфере в России пока не сформировано. Те государственные инициативы, которые предпринимаются, ориентированы на поддержку какого-либо сегмента российского бизнеса или взаимодействие государства и бизнеса, а не на создание условий для развития партнерских отношений между научными организациями, малыми, средними и крупными предприятиями. Потребность в институтах развития взаимодействия науки, малых, средних и крупных предприятий остается неудовлетворенной. Для решения данной задачи целесообразно использовать комплекс прямых и косвенных мер. В их числе:

-    институционализация партнерских отношений посредством их нормативно-правового регулирования, создание экспертных и дискуссионных площадок для поиска перспективных способов межфирменного сотрудничества;

-    расширение деятельности институтов развития;

-    создание специализированных баз данных;

-    предоставление государственного финансирования и налоговых льгот предприятиям при условии партнерской разработки и реализации инновационных проектов (через обременение государственных заказов или конкурсное софинансирование проектов бизнеса) и т. д.

Система отношений между участниками создаваемых территориальных инновационных кластеров требует отдельного институционального оформления и нормативного закрепления в виде положений о должном поведении участников регионального инновационного социального партнерства и справедливого распределения доходов между основными участниками инновационного процесса.

Направления по поддержке научной и научной и научно-инновационной деятельности, оказывающие прямой эффект на объем ренты, получаемый ее участниками, и порядок ее присвоения, могут быть разделены на две основные категории [5]:

-   разработка актуального нормативного регулирования, поддерживающего инвестиции в образование и НИОКР, а также высокотехнологичный сектор. Это, прежде всего, достигается законодательными мерами, которые усиливают возможности представителей различных форм капитала эффективно воспользоваться результатами НИОКР и получить свою долю технологической и интеллектуальной (инновационной) ренты. К основным механизмам регулирования здесь традиционно относятся патентное регулирование и ослабление антимонопольного законодательства [7, p. 115];

-  предложение стимулов для частных агентов, направленных на увеличение общественных выгод от их инновационной активности в поиске интеллектуальной ренты, обеспечивающих рост стоимости компании и повышение эффективности деятельности при снижении издержек и цен. Правительственные гранты, госконтракты, субсидии, целевые налоговые льготы – основные механизмы госрегулирования, к которым прибегает правительство в этих целях.

Возможности и механизмы государственного регулирования в научной и научно-инновационной сфере обобщены в таблице 2.

Таблица 2 – Основные возможности и механизмы государственного регулирования в научной и научно-инновационной сфере

Примечание. Составлено автором.

Не все вопросы формирования рентной политики связаны с деятельностью государства. Сотрудничество несет более высокие риски для малых предприятий в силу асимметричности отношений малого, среднего и крупного бизнеса в части получения и присвоения положительных эффектов.

Если малый бизнес теряет свою привлекательность для крупного предприятия в ходе партнерства, в том числе в результате перетекания информации и технологий от малых к крупным компаниям, у структур большего масштаба существует больше возможностей для смены партнера. Преодоление такой асимметрии требует разработки и использования специальных защитных механизмов неформального (через развитие доверительных отношений) и формального (например, через контракты и договоры) характера для субъектов малого инновационного предпринимательства [6, p. 171]. И здесь существенную роль могут сыграть бизнес-объединения и ассоциации, развитие института медиации. Целесообразным на данном этапе развития законодательства является заключение участниками кластера контрактов, определяющих условия производства и распределения интеллектуальной ренты, в том числе в зависимости от величины активов той или иной фирмы и их ценности для целей развития кластера, а также расширение использования таких новых механизмов вывода внутренних идей компаний на рынок через внешние каналы как стартапы, свободное лицензирования и отказ от патентной защиты, что в целом соответствует концепции «открытых инноваций» и эволюции в исследовании патентов и их эффекта на инновации на новом этапе развития экономики. Выгода отказа от патентной защиты результатов инновационной деятельности может перевесить возможные риски. Компании кластера могут потерять долю рынка, но в итоге достичь больших объемов продаж за счет повышения спроса конкурентов на свой инновационный продукт.

В качестве инициирующего импульса и катализатора, определяющего содержание и направление реорганизации институциональных условий для развития взаимодействия разномасштабных субъектов науки и бизнеса, следует рассматривать долгосрочные планы, стратегии и программы, отражающие приоритеты социально-экономического развития регионов. Например, возможно формирование федеральных программ в рассматриваемой сфере на базе программ территорий. На уровне территорий целесообразна реализация основных инициатив по созданию и развитию инновационных кластеров, включающая формирование специальных комиссий, разрабатывающих аналитическую основу развития кластеров (определение потенциальных участников новых кластеров, содействие в преодолении финансовых, административных и организационных барьеров, развитие хозяйственных связей, регулирования рентных отношений).

Реализация предлагаемых направлений позволит создать предпосылки для повышения формирования комфортной институциональной среды для эффективного хозяйственного взаимодействия бизнеса, науки и власти, повысить эффективность использования инновационного потенциала российских территорий и инновационных фирм (воспроизводство ресурсов на основе инвестирования произведенной интеллектуальной ренты), обеспечить устойчивое развитие наукоемкого сектора и как результат – надежное снабжение инновационно-ориентированного развития экономики и роста качества жизни населения.

Выводы.

В условиях современной экономики интеллектуальная рента становится ключевым стратегическим ресурсом решения задач инновационного развития.

Интеллектуальная рента, с одной стороны, является «инструментом» стимулирования инновационных процессов и «ускорителем» их динамики, с другой – содержание процессов, объемы и динамика ее образования, распределения и присвоения подвержены влиянию ряда факторов (трансформационных изменений в соотношении факторов производства, ускорений процессов интеллектуального производства и др.).

Цель совершенствования существующих форм и методов государственного регулирования механизма формирования и распределения интеллектуальной ренты – повышение результативности и эффективности государственного регулирования научной и научно-инновационной деятельности и формирование благоприятных условий для инновационного развития России (в том числе развития малого и среднего инновационного бизнеса, активизации и расширения взаимодействия частного бизнеса (промышленности) и науки, а также частного бизнеса и государства в формате ГЧП и др.).

Проблема концептуального обоснования отечественной рентной политики актуальна и практически значима в условиях новой экономики. Ключевой задачей в этой связи является разработка миссии, цели и основных направлений рентной политики, а также совершенствование методического обеспечения государственного регулирования отношений по формированию и распределению интеллектуальной ренты с целью принятия на этой основе эффективных и своевременных управленческих решений, принимаемых в интересах модернизации и повышения инновационности экономической системы, а также качества жизни населения страны на уровне мировых держав.

Концепция формирования эффективной рентной политики должна быть направлена на гармонизацию рентных отношений (публичный и частный интерес) с учетом их состояния и основных тенденций развития. В противном случае ее применение даст обратный эффект – необоснованно усложнит хозяйственную практику и приведет к росту социальной напряженности.

Формирование эффективной рентной политики – это процесс трансформации идей, процедур и механизмов государственного регулирования, осуществляемый с учетом изменений и ограничений, существующих на мировом и государственном уровне. Совокупность этих факторов, представляющих собой институциональную среду (институты и инфраструктура) инновационного развития, обусловливает необходимость поиска адекватных инструментов государственного регулирования рентных отношений.

Несмотря на значительные успехи, достигнутые в процессе государственного регулирования научной и научно-инновационной деятельности, к числу основных проблем и противоречий современной рентной политики России в сфере применения интеллектуального капитала относятся низкая результативность политики государства, направленной на стимулирование частных агентов научной и инновационной сферы и недостаточный уровень разработанности институционально-правовой базы развития. Данные проблемы служат фундаментом для рентоориентированного поведения российского частного бизнеса в сфере науки и инноваций.

Предложены три взаимосвязанных аспекта формирования комплексной рентной политики: институциональный; налоговый; воспроизводственный.

Особого внимания заслуживает институциональное направление, в рамках которого разработать механизмы реализации интеллектуальной ренты, ее присвоения, изъятия и распределения с максимальным социальным и экономическим эффектом для страны в целом и ее территорий. Создаваемая система институтов должна быть селективной и компромиссной для интересов новаторов, реализующих инновации с учетом публичного интереса. Необходимо законодательное оформление специального института интеллектуальной ренты адекватного условиям «новой экономики» формы оплаты пользователем или покупателем доступа к ограниченному или дефицитному в данный период интеллектуальному ресурсу. Чтобы интеллектуальная рента заняла надлежащее место в национальной инновационной политике, особое внимание следует уделять справедливому распределению ренты с учетом ее использования в развитии и поддержке научной и научно-инновационной деятельности.

Налоговое стимулирование (льготные налоговые режимы для наукоемких отраслей, целевые налоговые льготы, гибкая амортизационная политика), наряду с более широким внедрением правительственных грантов, госконтрактов, субсидий, должны стать основными механизмами госрегулирования в целях повышения степени вовлечения научного персонала в реальные НИОКР путем предложения стимулов, направленных на увеличение общественных выгод от их инновационной активности в поиске интеллектуальной ренты, обеспечивающих рост стоимости компании и повышение эффективности деятельности при снижении издержек и цен.

Постановка целей рентной политики должна осуществляться на основе оценки эффективности различных видов и внешних эффектов, ущерба и выгод с позиции различных групп хозяйствующих субъектов. Новая рентная политика в воспроизводственной сфере должна опираться на научно-обоснованную систему механизмов и инструментов экономического развития, взаимоувязанных в рамках стратегического планирования, а также приоритетного развития отраслей с традиционно высокой добавленной стоимостью и использованием новейших технологий (информатика, аэрокосмическая промышленность, добыча и переработка полезных ископаемых, химическая промышленность электроника, электротехника, транспортное машиностроение и др.).

Наличие действенного механизма распределения интеллектуальной ренты должно стать фактором воздействия на эффективное использование результатов инновационной деятельности экономических кластеров и повысить возможность их воздействия на инновационное развитие территории. Для этого, в первую очередь, необходимо разработать эффективную нормативно-правовую базу, стимулирующую инновации и их защиту, а также обеспечить закрепление региональным законодательством норм и положений, направленных на установление системы справедливых рентных отношений между участниками инновационных кластеров. Поскольку в различных типах кластеров не существует одинакового уровня межфирменного взаимодействия, а в некоторых их видах одна компания может явно доминировать над другими, то интеллектуальную ренту необходимо распределять между всеми участниками кластера, по итогам деятельности которых образуется этот доход.

Необходима разработка актуального нормативного регулирования, поддерживающего инвестиции в образование и НИОКР, а также в высокотехнологичный сектор. Это, прежде всего, достигается законодательными мерами, которые усиливают возможности представителей различных форм капитала эффективно воспользоваться результатами НИОКР и получить свою долю технологической и интеллектуальной (инновационной) ренты. К основным механизмам регулирования должны быть отнесены, в первую очередь, патентное регулирование и адресное ослабление антимонопольного законодательства в отношении предприятий наукоемкого сектора (например, разрешение создания в необходимых случаях консорциумов не только для исследовательских целей, но и для производства конкурентоспособной наукоемкой продукции по примеру США – Закон о совместных исследованиях 1993 г.).

На базе проведенного исследования выдвинут тезис о необходимости активизации партнерских отношений и интеграции потенциала хозяйствующих субъектов по двум основным направлениям: развитие государственно-частного сотрудничества (ГЧП) и развитие взаимодействия разномасштабных субъектов науки и бизнеса (научно-исследовательские центры, государственные предприятия, стартапы, венчурные фонды и др.).

Список литературы

1. Катализатор модернизации. – Электрон. текстовые дан. // Промышленник России. – 2011. – 12 окт. – Режим доступа: http://promros.ru/news/767. – Загл. с экрана.
2. Материалы совещания Комитета по экономической политике, инновационному развитию и предпринимательству, 4 марта 2013 г. «Обсуждение принципов стратегического планирования для выхода экономики Российской Федерации на траекторию устойчивого развития». – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа: www.er-duma.ru/press/58083. – Загл. с экрана.
3. Міщенко, В. Природоресурсна рента і рентна політика в Україні / В. Міщенко, Б. Данилишин // Економіка України. – 2003. – № 12. – С. 4–14.
4. A Guidebook on public-private partnership in infrastructure / Economic and social commission Asia and the Pacific ; UNESCAP. – Bangkok, January 2011. – Electron text data. – Mode of access: http://www.unescap.org/ttdw/common/TPT/PPP/text/ppp_guidebook.pdf. – Title from screen.
5. Leyden, D. P. Government role in innovation / D. P. Leyden, A. N. Link. – Dordrecht : Kluwer, 1992. – Electron text data. – Mode of access: http://books.google.ru. – Title from screen.
6. Sawers, J. L. Safeguarding SMEs dynamic capabilities in technology innovative SME-large company partnerships in South Africa / J. L. Sawers, M. V. Pretoriusb, L. A. G. Oerlemans // Technovation. – 2008. – № 28. – Р. 171–182.
7. World Investment Report 2012 : Towards a New Generation of Investment Policies / UNCTAD. – Р. 115. – Electron text data. – Mode of access: http://www.unctad.org/en/PublicationsLibrary/wir2012_embargoed_en.pdf. – Title from screen.

Основные направления модернизации государственного регулирования внешнеэкономической деятельности получили свое закрепление в Концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 года, согласно которой целью внешнеэкономической политики в долгосрочной перспективе является создание условий для достижения лидирующих позиций России в мировой экономике на основе повышения глобальной конкурентоспособности ее национального хозяйства.

В подобных условиях электронная торговля в целом и такая ее форма как Интернет-аукцион в частности остаются одним из наиболее действенных инструментов интеграции, способным решать многие вышеуказанные задачи в комплексе. Высокая динамика институциональных трансформаций международного и государственного масштаба (специфика и стратегические перспективы социально-экономического развития, происходящие в секторе внешнеэкономической деятельности и присоединение России к ВТО и др.) обуславливает необходимость поиска адекватных инструментов адаптации, самоорганизации и повышения эффективности деятельности российских бизнес-структур. В более широкой  постановке стоит проблема прогрессивного развития в условиях стратегических изменений.

Интернет-аукционы — один из новейших феноменов в мировой экономике. Их внедрение в практике внешней торговли влечет качественное повышение результативности регулирования внешнеэкономической деятельностью России, формирование условий стабильной, благоприятной среды для внешней торговли, создание современных и универсальных механизмов транзакций. Существующие предпосылки и факторы развития внешнеэкономической деятельности объективно формируют новую философию стратегий продвижения товаров и услуг. Ее практическое воплощение требует качественных системных преобразований института электронной торговли.

В этой связи исследование вопросов развития электронной коммерции в России в целом и аукционной Интернет-торговли в частности в аспекте их влияния на повышение эффективности стратегий развития российских предприятий торговли на международном рынке — одна из актуальных исследовательских проблем.

Вместе с тем, в России электронная торговля — в отличие от развитых стран — только переходит от начального к продвинутому этапу своего развития. Проблематика Интернет-аукционов действительно нова и уже поэтому недостаточно исследована, а трактовки целого ряда ее аспектов различными российскими и зарубежными учеными подчас заметно расходятся между собой.

Выбор направлений развития Интернет-аукционов в России играет все большую роль в обеспечении экономического развития в рамках инновационной парадигмы. В связи с этим возникает настоятельная необходимость обобщения современных теоретических подходов к сущности аукционной Интернет-торговли, оценки ее роли в мировой экономике и процессе ее глобализации, изучения опыта мировой практики организации и функционирования Интернет-аукционов, а также выявление тех элементов зарубежных стратегий и инструментов, которые возможно применить в России.

Ярко выраженная новизна электронной торговли как феномена мирового хозяйства и актуальность данной тематики закономерным образом стали предметом специальных научных изысканий (в  том числе диссертационных) ряда российских и зарубежных исследователей, которые в своих трудах рассмотрели различные аспекты проблематики электронной коммерции. В этой связи следует отметить таких отечественных ученых, как Балабанова И.Т., Булатова А.С., Галкин Д.Д., Геращенко Н.И., Долгова С.И., Дюмулена И.И., Кобелев О.А., Николаева Т.П., Панькова В.С., Разуваев  Д.В., Смирнов С.Н., Смитиенко Б.М., Соколова А.Н., Шишкова Ю.В., Юрасов А.В., а также таких зарубежных специалистов, как Бадд Л., Брондмо Г., Гейтс Б., Джерк Н., Шрайдер Ф. и др. Вместе с тем, поскольку развитие электронной торговли протекает быстрее, чем развертываются посвященные ей исследования, связанная с ней проблематика сохраняет свою  актуальность, требуя осмысления и оценки изменяющихся реалий в этой области.

Несмотря на весьма значительное количество работ по данному направлению деятельности, в отечественной экономической науке объективно существует необходимость всестороннего изучения проблем развития аукционной интернет-торговли как передовой разновидности электронной коммерции. В целом, исследование теоретических и методических подходов к организации деятельности интернет-аукционов в России, показало отсутствие конкретных рекомендаций по использованию российскими предприятиями конкурентных преимуществ аукционной Интернет-торговли на современном этапе развития международной торговли.

В настоящее время определенно имеет место противоречие между существующим и требуемым уровнем развития теоретических положений и научно-методического обеспечения государственного регулирования электронной торговли. Большая часть исследований все еще находятся на стадии развития, их выводы и предложения не нашли свое подтверждение на практике.  Низкая эффективность государственных закупок в РФ с использованием интернет-аукционов также актуализирует проблему.

В современных российских условиях применительно к задачам управляющих структур проблема организации эффективного управления развитием электронной коммерции становится все более актуальной. Ее решение предполагает разработку концептуального подхода, учитывающего особенности интернет-торговли в условиях глобализации и интеграции экономических связей, в  рамках которого подлежат решению вопросы поиска новой модели развития, а именно: выбора наиболее актуальных и перспективных принципов, целей и задач развития, а также соответствующего управленческого инструментария.

Электронная коммерция — сравнительно молодой, но динамично развивающийся сектор мировой экономики. В таких странах, как Великобритания, Швеция и Дания вклад Интернет-экономики в ВВП страны уже достиг 7,2%, 6,6% и 5,8% соответственно, и продолжает расти. Электронная коммерция в США — это 8% объема розничной торговли, в Великобритании — 15%.

В России сфера он-лайн торговли на сегодняшний день проходит стадию активного становления и показывает высокие темпы ежегодного роста. Однако, проблем и вопросов в российском секторе электронной коммерции на сегодняшний день намного больше, чем ответов и готовых схем и решений, работающих на практике. Иными словами, электронная торговля в Российской Федерации (как и многие другие экономические, правовые, политические и иные реалии) описывается и выявляется через свою проблематику, тогда как на Западе, в частности в США, описание идет в контексте опыта и достижений. Задача выявления особенностей развития электронной торговли в России во всех её сегодняшних несоответствиях классическим бизнес-моделям Запада, а также оценка перспектив отечественного Интернет-бизнеса, которые связаны с решением и устранением назревших проблем, являются необходимым условием выживания и развития аукционной Интернет-торговли.

При сложившемся уровне развития технологий в России на современном этапе наиболее перспективными областями применения технологий электронной торговли для реализации их товаров являются автомобильная, компьютерная и другие высокотехнологичные отрасли, промышленные отрасли, особенно ориентированные на производство нетиповой продукции, создаваемой под заказ с индивидуально заданными характеристиками. Что касается отдельных компаний, то лидерами электронной коммерции станут крупные традиционные (оффлайновые) структуры, которые будут использовать Интернет в качестве сравнительного дешевого и перспективного канала сбыта продукции как на внутрироссийском, так и на мировом рынке.

Среда Интернета — это совокупность факторов Интернет-пространства, которые оказывают воздействие на предприятие, внедряющее Интернет-технологии в свою хозяйственную деятельность.

Нами предлагается следующий комплекс факторов:

▪ Аудитория Интернета и ее характеристики (активная, недельная, и максимальная аудитории, географическое расположение, сфера интересов, возраст, пол, социальный статус, профессиональная деятельность, цели ис­пользования и т.д.).
▪ Инфраструктура среды (насыщенность информационными ре­сурсами, предоставляемые виды сервиса — услуги, применяемые техноло­гии, структура коммерческих участников Интернет-рынка и т.д.).
▪ Уровень возможности осуществления трансакций (в том числе качество применяемых платежных систем).
▪ Уровень развития телекоммуникационной инфраструктуры (в том числе возможность доступа к Интернету, качество линий связи и ско­рость передачи данных, стоимость провайдерских услуг).
▪ Уровень развития нормативной правовой базы функционирования бизнеса в Интернете.

На наш взгляд, можно предложить два основных направления совершенствования механизма развития аукционной Интернет-торговли в России:

1) нивелирование операциональных барьеров;

2) совершенствование государственного регулирования электронной коммерции; снятие «барьеров доверия».  Последнее необходимо осуществлять на следующих направлениях:

▪ улучшение инфраструктуры рынка;
▪ совершенствование экономико-организационных механизмов существующих Интернет-аукционов;
▪ заимствование техник и технологий (стратегий, бизнес-моделей) ведения мировой аукционной Интернет-торговли.

Совершенствование государственного регулирования может осуществляться в рамках:

▪ устранения пробелов и модернизация законодательства;
▪ статистических исследований рынка: официально и регулярно (при имиджевой и финансовой поддержке государства — сегодня отрасль делает это сама, но для повышения инвестиционной привлекательности Рунета необходима господдержка и транслирование аналитических данных на госуровне);
▪ улучшения инфраструктуры рынка (для ускорения темпов проникновения ШПД);
▪ повышения медиаграмотности пользователей: стимулирование роста медиаграмотности, спецпрограммы.

Ближайшие и более отдаленные перспективы развития систем электронной коммерции в нашей стране, как и за рубежом, в значительной степени зависят не только от готовности самих предприятий к внедрению передовых усправленческих технологий, дистанционных средств обучения, автоматизации процессов производства и реализации продукции, но и от государства. Это касается, прежде всего, развития необходимой инфраструктуры и основ: транспортно-логистической, технологической, законодательство.

Присоединение России к ВТО и углубление ВЭС в рамках ЕврАзЭс повлекут за собой увеличение объема внешней торговли, рост внешних связей в целом, сближение отечественных и зарубежных (международных) технологических стандартов и способов ведения бизнеса. Уже в самое ближайшее время российские торговые организации будут вынуждены конкурировать в более жесткой прозрачной информационной среде и работать по мировым стандартам.

По мере укрепления российской экономики, национальной промышленности и повышения качества товаров и услуг отечественные компании смогут распространять свою продукцию за рубежом через Интернет. Продажи через торговые площадки Интернет-аукционов могут сыграть решающую роль в рекламе и продаже экспортных товаров российских компаний, что в итоге приведет к тому, что как само производств, так и сопутствующая сфера услуг будут развиваться ускоренными темпами.

Для зарубежных партнеров России определяющим аргументом в пользу расширения их деятельности и увеличения капиталовложений в российскую экономику является стабильный рост, и наиболее дальновидные из них уже сейчас считают развитее электронной коммерции важным фактором, способным стимулировать рост российской экономики.

От исполнительной власти уже сейчас требуются решительные шаги, которые смогли бы обеспечить целенаправленное развитие Интернет-торговли и повысить конкурентоспособность российских компаний на мировом рынке.

В среднесрочной перспективе законотворческая тенденция в отношении регулирования Рунета продолжилась, хотя пока невозможно предсказать ее динамику. Налицо стремление государства внести определенную упорядоченность в корпус законов в связи с ростом значимости информационных технологий в социальном и политическом аспекте. Следует ожидать как специализированных инициатив, касающихся отдельных сторон регулирования, так и более общих концептуальных проектов, призванных отразить основные характеристические особенности сетевой реальности («законопроект об интернете»).

В настоящее время необходимым особенно актуальными остаются вопросы, касающиеся:

▪ правоприменения Федерального закона от 28.07.2012 г. № 139-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» и отдельные законодательные акты Российской Федерации» и подзаконных актов в свете технологических изменений в системе сетевой адресации;
▪ регулирования персональных данных в национальном и международном аспектах;
▪ регулирования в сфере интеллектуальной собственности;
▪ почтовой связи и курьерских служб;
▪ формирования право-применительной практики киберпреступлений;
▪ регулирования облачных сервисов;
▪ регулирования в сфере электронных платежей.

Будущее российских компаний в сфере электронной торговли и в реализации товаров через Интернет-аукционы, как её составной части, во многом зависит от быстроты и эффективности принятия и реализации на практике соответствующего законодательства.

Несмотря на накопившиеся в электронной коммерции проблемы, представляющие собой во многом издержки роста, мало кто из специалистов сомневается в наличии у нее благоприятных перспектив развития. Проблемы, с которыми сталкивается аукционная Интернет-торговля, в том числе в России, как правило, поддаются приемлемому для ее участников решению. В одном случае для этого требуются технические новшества, и они активно внедряются; в другом — координация усилий международного сообщества в отношении упорядочивания и создания наиболее благоприятного климата. И в этом направлении также имеются существенные подвижки.

Весомую ответственность за развитие аукционной Интернет-торговли во всех странах-лидерах в данной области несет государство, координирующее, направляющую и стимулирующую роль которого трудно переоценить. В России государство только осваивает эту роль, тогда как в развитых странах она уже вполне сложилась.

Новые технологии в сфере электронных коммуникаций, к которым относится и электронная торговля, появляются постоянно. Это необходимо учитывать и отражать в действующем законодательстве, при разработке законопроектов, которые должны соответствовать не только сегодняшним реалиям, но и учитывать международные тенденции развития данного сектора экономики. Тем более что сегодня четко прослеживается векторная направленность на глобализацию общественных отношений в сфере электронной торговли.

По мере развития электронной торговли во всем мире происходят заметные изменения в подходах к ее саморегулированию. Последнему отведена и роль одного из столпов сильного гражданского общества в России (В.В.Путин, 6 февраля 2012 «Демократия и качество государства»).

За рубежом к числу инициатив саморегулирования в сфере электронной торговли можно отнести такие проекты как Trusted Shops (ЕС), BBBOnline (США, Канада), Safe to Shop (eTrust, (ЕС), S@ferShopping (Германия), Trusted Stores (Google, США, ЕС), SafeBuy (Великобритания), Federation of European Direct and Interactive Marketing (FEDMA, ЕС), Платформа электронной коммерции (ECP, Нидерланды), Safe Shopping Network (США).

К числу нормативных актов в сфере саморегулирования можно отнести Международную конвенцию о международной почтовой дистанционной торговле (Европейская ассоциация дистанционной и почтовой торговли — EMOTA); Европейский кодекс добросовестных практик в электронной торговле (Институт розничной торговли (Германия)); Рекомендации МПА ЕврАзЭС «Электронная торговля»; Кодекс по электронной коммерции и интерактивному маркетингу FEDMA; Модельный кодекс практик Платформы электронной коммерции (Нидерланды).

Российский опыт саморегулирования пока очень несущественен. В настоящее время на рынке функционируют следующие саморегулируемые организации: АРИМ (Ассоциация российских интернет-магазинов); НАДТ (Национальная ассоциация дистанционной торговли); НАУЭТ — (Национальная ассоциация участников электронной торговли); Комиссия по электронной коммерции в РАЭК (Российская ассоциация электронных коммуникаций); АКИТ (Ассоциация компаний интернет-торговли); АКРЭТ (Ассоциация компаний розничной электронной торговли)

НАУЭТ была основана 18 сентября 2003 и, судя по сообщениям прессы, функционировала как минимум до 2012 года. Однако, по данным из веб-архива, сайт ассоциации перестал отзываться в приблизительно в июне-июле 2011 года. По данным с сайта ассоциации, инициаторами создания НАУЭТ выступили Институт системного анализа РАН, а также организации – операторы электронных торговых систем, представляющие более 20 регионов РФ. НАУЭТ так же утверждала об имеющейся поддержке её деятельности со стороны ТПП РФ, на сайте организации ТПП РФ, наряду с Российской Академией Наук, ИСИ РАН и МИРБИС, обозначеных как организации-партнёр НАУЭТ.

По состоянию на июнь 2011 года их список около 30 государственных административных и научных структур. Негосударственный сектор был представлен РАЕН, интернет-магазином Ozon.ru, процессинговой компанией Chronopay, частным учебным заведением МИРБИС, Некоммерческим партнерством “Северо-Кавказская универсальная биржа” (СКУБ), дочерней компанией ЛАНИТа «Норбит» и рядом других не особенно известных организаций.

Самая заметная в плане «полезных» предложений ассоциация, анонсированная летом 2012 года. В нее входят 15 компаний, среди которых такие монстры рынка, как: Еnter, «М.Видео», «Детский мир», Media Markt Saturn, «Эльдорадо», «Ютинет», «Белый ветер Цифровой», Wikimart, Mallstreet.ru, KupiVIP и прочие.

Публично АКРЭТ заработала совсем недавно — в начале февраля 2013 года. Среди крупных игроков, которые присоединились к ней — Холодильник.ру и интернет-магазин Аудиомания. Пока эта вся информация, которая известна об этой ассоциации.

Ранее к числу главных задач создания подобной организации относили сертификации интернет-магазинов и выдачи им «доверительных наклеек». НАДТ, АКИТ, РАЭК продумывали механизмы проверки и выработки единых требований к российским интернет-магазинам. Однако компромиссные решения и механизмы не были найдены и реализованы какой-либо из сторон. При этом за рубежом успешно применяются такие знаки сертификации как TrustedShops, Google Trusted Stores, SafetoShope, FitForCommerceVerified, TRUSTe и др.

Комиссия по электронной коммерции в РАЭК создана в 2006 году с целью формирования цивилизованного рынка электронных коммуникаций, поддержки проектов в отраслевом образовании и науке, развития нормативно-правового поля по защите интересов участников рынка. Среди сопредседателей Комиссии Маэль Гавэ, глава OZON.ru и Петр Дарахвелидзе, директор по развитию WebMoney Transfer.

На сегодняшний день Комиссией разработано отраслевое соглашение по электронной коммерции, главной задачей которого является «… консолидация честных, «белых» участников рынка электронной коммерции, повышение уровня доверия покупателей и органов государственной власти к таким игрокам рынка, и, в конечном счёте, повышение темпов развития цивилизованного рынка электронной коммерции в России. Также, комиссией разрабатывается «Конвенция электронной торговли», которая должна систематизировать и собрать в себе все требования и рекомендации к российским интернет-магазинам.

Комиссией также делались заявления о планировании и возможной разработке механизмов сертификации интернет-магазинов.

Конвенция участников российского рынка электронной коммерции, разрабатываемая РАЕК, в целях саморегулирования отрасли и призвана определить отправные принципы осуществления электронной коммерции и стать фундаментом различных регулирующих документов в этой сфере. Конвенция также выполняет балансировочную и интегрирующую рыночные функции. Принятие Конвенции является добровольным.

Отличия Конвенции от аналогичных проектов: включение в сферу действия электронных платежей; намерение о взаимодействии с Почтой России и другими службами доставки; введение ключевых понятий, в частности, электронного договора и коммерческого электронного сообщения; регламент взаимодействия поставщиков и посредников.

 Преимущества Конвенции РАЭК: налаженный механизм внутренней коммуникации членов РАЭК; РАЭК — крупнейшее НП в интернет-отрасли (почти 100 членов); налаженное взаимодействие с госорганами; широкая исследовательская и экспертная поддержка; поддержка государства.

Совершенствование бизнес-моделей существующих Интернет-аукционов

На сегодняшний день, сама модель работы большинства российских Интернет-магазинов является устаревшей и довольно консервативной. Ассортимент электронных площадок в большинстве случаев повторяет набор товаров в реальных магазинах, поэтому для большинства пользователей Интернет-магазины остаются лишь удобной витриной для выбора, а сама покупка совершается в реальном магазине, даже не смотря на то, что Интернет-магазины предлагают более привлекательные цены на аналогичную продукцию.

Расширение ассортимента товаров и услуг, реализуемых Интернет-магазинами, позволило бы привести на электронные площадки большее количество покупателей, заинтересованных в приобретении той продукции, которой нет в реальном магазине. В этой связи наиболее важным для потребителей по результатам настоящего исследования были признаны такие атрибуты web-страницы Интернет-аукционов как внешний вид;  навигация по страницам; внимание к покупателю; простота возврата; сервисная поддержка; наличие полной информации о продукте; конкурентная цена; своевременность доставки; наличие на складе; ассортимент товара.

Недоверие к Интернет-магазинам, являющееся одним из основных препятствий бурного роста он-лайн продаж, по мнению автора, вызвано тем, что электронные торговые площадки не уделяют должного внимания развитию собственных брендов и закреплению в умах пользователей. Проведенное исследование показало, что в тройку наиболее популярных магазинов входят Ozon.ru, «Утконос» и Exist.ru — их называет примерно каждый десятый респондент. В то же время более половины интернет-покупателей не смогли вспомнить названия Интернет-магазинов, в которых они совершали покупки. Таким образом, очевидно, существует огромный потенциал в нише позиционирования и брендирования Интернет-магазинов.

Простота и удобство посещения Интернет-магазинов и Интернет-аукционов влечет за собой более низкое значение покупательской активности (т.н. коэффициент конверсии — показатель, измеряемый как отношение числа покупателей к числу посетителей за определенный временной промежуток).

Основная доля электронных торговых площадок расположена в центральном регионе, но относительная насыщенность рынков Москвы и Санкт-Петербурга подталкивает он-лайн продавцов к выходу в регионы, с целью поиска новых рынков сбыта. О перспективах региональной экспансии говорит тот факт, что, как уже отмечалось выше, даже в самых крупных региональных городах, менее 20% пользователей Интернета имеют опыт покупок в сети, по сравнению с >80% в столицах. Но считается, что региональная экспансия несет для Интернет-торговли слишком большие и неоправданные риски.

Деятельность подавляющего числа Интернет-магазинов и аукционов подразумевает доставку приобретенных товаров к покупателю. Исключение составляют только площадки, продающие услуги и программное обеспечение, т.е. то, что не имеет физической формы или может передаваться без материального носителя. О практике самовывоза имеет смысл говорить лишь в крупных городах, где торговая площадка имеет свой склад/офис. Большие расстояния, сроки и себестоимость доставки остаются главным фактором риска для выхода он-лайн магазинов в регионы.

Центральные части Российской Федерации традиционно более развиты. Догоняющее развитие регионов обуславливает неравномерность не только экономического, но и технологического развития, способов платежей, вариантов доставки.

Реализация всех процессов через Интернет в реальном времени и полная их автоматизация позволяет добиться существенных преимуществ. Вместе с тем при этом на пути создания и реализации такой системы возникают различного рода препятствия. Самым сложным является организация функционирования службы доставки и склада.

Для возникавших в конце 1990-х в США будущих гигантов электронной коммерции проблема доставки не стояла вовсе: каталожной торговле никак не менее ста лет, инфраструктура была к такому повороту событий готова, рынок доставки работал исправно. Потребности мелких игроков великолепно — по минимальным ценам и при соблюдении временных стандартов — обслуживала почта. В США cash on delivery — явление редкое. Подавляющая часть (около 70%) услуг и товаров оплачивается кредитными картами. Но в России у кредитных карт пока плохая репутация.

Среди внутригородских служб доставки в городах-миллионниках нет признанных лидеров, то есть компаний, к которым обращаются очень многие продавцы. В Москве над рынком довлеет неудачная попытка создания специализированного городского курьера — «Службы-77» (недавний пример организации фирменной службы сетью «Эльдорадо» тоже поражает масштабами расходов — 60 млн долл). В данном сегменте здесь существуют лидеры. Рынок заполнен крупными курьерскими фирмами, формально самостоятельными, но сильно зависящими от одного заказчика. Таков, например, «О-курьер», 90% заказов которого приходится на Ozon.ru. Доставку «М.Видео» в Москве обеспечивает одна подрядная компания. И в ближайшее время ситуация вряд ли изменится.

Доставка по России выглядит более разнообразно. Здесь есть фирмы, услуги которых прямо заточены под запросы интернет-продавцов. Например, СПСР, DPD («Армадилло») и «Грузовозофф» изначально ориентировались на доставку сборных грузов и согласны принимать от клиента даже одну посылку. После кризиса явное движение в сегмент доставки начали компании, прежде удовлетворявшие спрос на крупные перевозки (Tablogix, Itella, FM, STS). Заинтересовались сегментом и международные компании, специализировавшиеся на доставке документов, — UPS, DHL, TNT.

Однако большинство небольших интернет-магазинов пользуются услугами «Почты России» — в лице ее дочернего предприятия «EMC Почта России». Это одно из самых экономичных решений, а база — 42 тыс. почтовых отделений — наиболее широка. К услугам других компаний Интернет-площадки в основном обращаются, когда груз не подпадает под требования EMC.

Впрочем, послекризисное расширение круга участников может привести к снижению цен и большим возможностям для российской Интернет-торговли.

На сегодняшний день единственной службой доставки, обеспечивающей полное покрытие территории России, является «Почта России». При этом скорость и сохранность доставки отправлений не соответствуют общепринятым мировым стандартам и нормам. Например, время доставки отправления по Москве — 1 неделя, в то время как в большинстве западных стран такое отправление доставляется в течение 1-2 суток. Срок доставки из центрального в удаленный регион с использованием «Почты России» может исчисляться несколькими месяцами (личный опыт автора).

Существует альтернатива в виде операторов экспресс-доставки, но они имеют свои региональные представительства лишь в крупных городах. Груз доставляется в региональный центр, а к дальнейшей транспортировке привлекается либо опять же «Почта России», либо местный экспресс-оператор, который в состоянии доставить отправление в точку назначения. Всё это усложняет цепочку доставки, что напрямую отражается на стоимости и времени. На основании опроса, проведенного ФОМ, респонденты, отметившие в числе недостатков электронной коммерции доставку, указывали на три ключевых обстоятельства: длительность ожидания купленной вещи, необходимость платить за доставку и размер этого платежа. Например, доставка груза весом 2 кг с заявленной стоимостью 3000 рублей у DHL будет стоить 2295 рублей 75 копеек. Аналогичное отправление с использованием «Почты России» обойдется в 35 рублей 15 копеек. Однако DHL гарантирует доставку к вечеру следующего дня, а «Почта России» никаких гарантий по срокам не даёт. Высокая стоимость доставки зачастую обусловлена существенными предпринимательскими рисками, нерыночным образованием транспортных тарифов (например, у ОАО «РЖД») и чрезмерной бюрократизацией.

Российское законодательство по части транспортного документооборота значительно жестче западного, в нем гораздо больше детализации, что существенно тормозит транспортировку грузов. Более того, обилие необходимых формальностей является благодатной почвой для развития коррупции.

Существенным препятствием для перевозчиков также является неразвитая транспортная инфраструктура. Ситуацию усугубляют такие факторы, как климатические и географические особенности. Международные стандарты доставки (в частности экспресс-доставки — как основы электронной коммерции) были сформированы на Западе и привязаны к развитой там инфраструктуре: хорошая дорожная сеть, сеть кросс-докинговых терминалов (здание, вытянутое стрелкой более чем на 40 м, имеющее много портов на вход и выход, обеспечивающее напольное хранение; верхний предел хранения грузов — 24 часа), четкое расписание авиарейсов, небольшие расстояния между городами. Всё это абсолютно не соответствует российской действительности. Помимо отдаленности и труднодоступности зачастую факторами, увеличивающими сроки доставки, являются устаревшая складская инфраструктура, слабое техническое и технологическое оснащение, неподготовленность кадров. Именно поэтому крупные экспресс-перевозчики предпочитают инвестировать средства в постройку собственных хабов (сортировочных центров) в ключевых регионах. Однако возведение столь сложного инфраструктурного комплекса является чрезвычайно капиталоёмким и потому не может носить характер повсеместного распространения в краткосрочной перспективе. По мнению автора, государство должно принимать более активное и действенное участие, оказывать повсеместное содействие в развитии инфраструктуры. Это уже многократно обсуждалось как на заседании правительства, так и профильных ведомств и комитетов.

Согласно исследованию ФОМ, почти две трети (65%) вовлеченных в интернет-торговлю пользователей платят за покупки наличными при получении, остальные используют иные способы оплаты, подразумевающие, как правило, предоплату. Самый популярный из таких способов – банковская карта (15%). Это полностью коррелирует с данными о финансовой активности россиян в сети, которая остается крайне низкой. Среднестатистический гражданин по-прежнему предпочитает расплачиваться наличными, а т.н. «зарплатные» пластиковые карты используются для обналичивания денег через банкомат, нежели как средство платежа. В США у предприятий, работающих в сфере электронной коммерции, не стояло проблем получения платежа при покупке товаров пользователями, в связи с массовым распространением банковских карт и культурой использования их в качестве платежного средства.

Российская специфика состоит в том, что продажи в регионах подразумевают налаженную курьерскую сеть для доставки товаров и принятия наличных. Собственная курьерская сеть важна ещё и потому, что практически никто из операторов экспресс-доставки не оказывает услуги доставки с наложенным платежом, что не даёт в комплексе решить сразу две связанные проблемы: «как оплатить?» и «как доставить?». Поэтому пока лишь крупные он-лайн площадки могут позволить себе реализацию товаров на большинстве территории страны. Основная группа предприятий электронной коммерции вынуждена работать с ориентиром на свой домашний регион, где она может наладить надежную схему курьерской доставки для оплаты товара в момент получения.

Согласно проведенным исследованиям, низкое распространение электронных денег в России обусловлено следующими факторами:

▪ Опасения мошенничества и непрозрачность механизмов работы сервисов электронных денег;
▪ Высокие комиссии за платежи;
▪ Ограниченный перечень товаров и услуг, доступных за интернет-деньги;
▪ Сложная конвертируемость интернет-денег в реальные деньги.

На основании личного опыта использования электронных денег, автор уверен, что данные причины неиспользования виртуальных денег являются следствием низкой пользовательской грамотностью населения. Во многом плохая осведомленность граждан о выгодах использования данного средства платежа вызвана тем, что сами платежные сервисы не ведут никакой пропагандистской и разъяснительной работы, которая бы помогла понять все достоинства использования электронных валют.

Другой спецификой электронных денег в России является то, что тратятся они иначе, чем реальные купюры: используются преимущественно для оплаты услуг (интернета, мобильной связи), а не для покупки товаров. Виртуальные деньги тратятся легче и быстрее. При этом размер допустимой траты на одну вещь – в сети гораздо ниже. Именно поэтому, средний размер чека в интернете невелик и составляет всего 3500 рублей. В большинстве случаев, интернет-магазин все еще выполняет функцию удобной витрины, где можно подобрать интересующий товар, а за покупкой отправиться в реальный супермаркет. Как массовая площадка для осуществления транзакций и платежей за товары интернет пока не воспринимается.

Технология платежей в России развивается от расчетов наличными к использованию кредитных карт и далее в направлении бесконтактных средств (NFC). Отличие двух основных методов мобильных платежей связано с положением мобильного клиента по отношению к продавцу: мобильный платеж имеет место, когда продавец является удаленным по отношению мобильного телефона пользователя, например, оплата цифровых товаров посредством PRSMS (Premium Rate SMS), или физических товаров через мобильного WEB-ретейлера; POS (Point of Sale) или непосредственный мобильный платеж, когда ретейлер является физическим, а пользователь находится рядом или вблизи ретейлера.

Сегодня сформировались два сектора рынка: удаленный цифровой: сопряжен с покупкой цифровых товаров и услуг с помощью мобильного устройства, которое является также точкой доставки. Это музыкальные и видео-записи, билеты со стоимостью в интервале от нескольких центов до 20 долларов США; удаленный физический: связан с удаленным приобретением физических товаров и услуг. Товаром может быть практически все что угодно: одежда, электронное оборудование, книги, DVD. Платеж осуществляется с помощью кредитной карты. В таблице 1 представлена классификация мобильных платежей.

Таблица 1 — Классификация мобильных платежей

Источник: Семенов Ю.А. Обзор по материалам ведущих фирм мира, работающих в сфере сетевой безопасности. www.book.itep.ru/10/2011.htm.

Расширение возможностей потребительских (социальных) сетей.

Социальные сети могут обеспечить:

¾   чрезвычайно ёмкий рынок с диверсифицированным спросом, что позволяет реализовывать на нем широчайшую номенклатуру товаров;

¾ выход на национальные, региональные и мировые рынки (позволяют находить покупателей продукции в любом месте земного шара вследствие того, что аудитория социальных сетей находятся во множестве стран).

Уникальные маркетинговые инструменты социальных сетей позволяют очень точно выделять целевую аудиторию и предлагать свои товары или услуги только тем, кто в них потенциально заинтересован.

Наконец, имеет место привыкание к определенному интерфейсу и логике построения сайта. Люди, ориентируясь в социальной сети, без проблем научатся совершать покупки через систему интегрированную в данную социальную сеть. Кроме того, дополнительным преимуществом является то, что отпадает необходимость создавать N-ное количество учетных записей и запоминать пароли для разных сайтов.

Интернет-аукционы могут привести в социальные сети платежеспособный спрос на предлагаемые товары. Добавляя к этому то, что в последнее время отмечается тенденция синтеза интернет-аукционов и Интернет-магазинов, когда первые предоставляют опцию покупки товара по фиксированной цене. Это может простимулировать к совершению покупок через социальные сети не только тех, кто любит поторговаться (иными словами аудиторию Интернет-аукционов), но и активных пользователей интернет-магазинов.

Социальные сети используют эффект масштаба, когда число пользователей растет не линейно, а куда более прогрессивно, во всяком случае на начальных этапах. Интернет-продавцы же заинтересованы в том, чтобы выставлять свои товары на площадках с максимальной аудиторией, т.к. шанс реализации продукции на такой площадке несравненно выше.

Интеграция Интернет-аукционов в социальные сети взаимовыгодна и позволяет решить все критические недостатки и сложности обоих бизнес-моделей. С одной стороны, Интернет-аукционы получают неограниченную целевую аудиторию, расположенную во всех уголках Земли, уже предварительно разделенную на целевые группы. С другой стороны, социальные сети смогут в разы увеличить свои годовые доходы с каждого пользователя. Стимулирование роста аудитории будет выгодно и социальным сетям, и Интернет-аукционам. Норма прибыли будет увеличиваться, ведь расходы на обслуживание новых пользователей растут медленнее доходов.

В феврале 2012 года Facebook объявила о выходе на IPO. The Wall Street Journal прогнозирует, что капитализация компании должна составить 75-100 млрд долл И хотя в отличие от реального бизнеса, у интернет-компаний доходы мало влияют на капитализацию, слияние интернет-торговли и социальных сетей позволит как первым, так и последним существенно увеличить свои обороты, доходы и капитализацию.

При этом речь не идет о непосредственном слиянии компаний, владеющих Интернет-аукционами, с компаниями социальных сетей. Скорее всего, не будет идти речь даже о создании совместного предприятия. Современные технологии позволяют интегрировать в интерфейс системы любую базу данных. В данном случае, к социальной сети (отечественной, зарубежной или к той и другой) подключается база данных интернет-аукциона, в которой хранится информация о всех выставленных лотах, совершенных трансакциях и т.д. посредством технологии API (от англ. «application programming interface») — набора готовых классов, процедур, функций, структур и констант, предоставляемых приложением (библиотекой, сервисом) для использования во внешних программных продуктах, используемый программистами для написания приложений.

Технически покупка, по-прежнему, может происходить через Интернет-аукцион, но для пользователя это будет оставаться незаметным. Социальная сеть будет удерживать определенный % от совершаемых сделок, за выставление товара (листинг) через ее интерфейс и т.д.

Наконец, интеграция с социальными сетями., возможно, поможет решить одну из главных проблем Интернет-аукционов — обманы при совершении сделок (т.н. «fraud»). Человек, явно идентифицированный в сети, очевидно, менее расположен к совершению обманных действий по отношению к контрагенту, особенно, если будет реализована возможность «отмечать» нечистоплотных пользователей. Перспектива быть выставленным в нелицеприятном свете перед родственниками, друзьями и коллегами может послужить мощным сдерживающим фактором и повысить надежность сделок, совершаемых через интернет-аукционы.

Как показало исследование, для компаний реализация товаров через Интернет-аукционы, интегрированная в социальные сети, несет ряд весомых преимуществ.

Во-первых, значительно снижаются транзакционные издержки за счет уменьшения региональных представительств, уменьшения штата и выстраивания более «плоской» структуры компании, что, как следствие, приведет к росту скорости принятия решений, более оперативному реагированию на сигналы рынка и повышению конкурентоспособности.

Во-вторых, множество даже самых небольших компаний могут стать участниками внешнеэкономической деятельности. Это особенно актуально для предприятий, производящих крайне узкопрофильную продукцию, на которую внутренний рынок не предъявляет достаточного спроса и регулярно стоит проблема поиска каналов сбыта. Социальные сети позволят найти выход на потребителей в самых разных точках Земли.

В-третьих, как производный инструмент, социальные сети могут стать инструментом маркетингового исследования для проведения оценок покупательной способности зарубежных потребителей на ту или иную категорию товаров.

Интернет и системы электронной коммерции, особенно Интернет-аукционы, обозначили новую тенденцию — участниками внешнеэкономической деятельности становятся физические лица, и их число неуклонно растет. Наиболее активные участники электронной торговли состоят в социальных сетях, где проводят основную массу своего времени в сети интернет. В связи с этим, интеграция систем электронной торговли в социальные сети позволит охватить существенную часть из тех 29% населения Земли, которые пользуются интернетом, и продавать товары и услуги в месте максимальной концентрации потенциальных покупателей.

Слияние Интернет-аукционов и социальных сетей позволит ускорить процесс всё увеличивающейся вовлеченности физических лиц во внешнеэкономическую деятельность. Компании получат выход на мировой рынок и смогут продавать свои товары, не ограничиваясь регионом, где находится само производственное предприятие. Учитывая тот факт, что социальные сети прочно заняли лидирующую позицию по тому, где люди проводят больше всего своего времени, логичным является внедрение структуры, позволяющей не только предлагать товары и услуги, но и совершать приобретения непосредственно в социальных сетях.

С другой стороны, интеграция Интернет-аукционов и социальных сетей создаст спрос на аппаратно-программные комплексы в процессе разработки, функционирования и поддержания данных систем электронной коммерции. Здесь российские IT-компании получают возможность выхода со своими программными решениям не только на общероссийский рынок, но и на мировой рынок. Особенно, если будет разработана универсальная платформа, поддерживающая возможность подключения к ней неограниченного числа Интернет-аукционов и социальных сетей.

Потенциальная интеграция Интернет-аукционов и социальных сетей имеет перспективу если не полного решения, то качественного прорыва в проблеме обманов при совершении сделок через Интернет-аукционы. Наличие привязки к реальному человеку может послужить мощным стимулом проводить сделки честно.

Интернет может быть не просто инновационным механизмом коммерции, а играть важную связующую роль между виртуальным и реальным миром. Он преуспевает там, где традиционная связь между производителем / продавцом товара и покупателем оказывается слабой в силу самых различных причин, например, географических.

Будущее электронной торговли в России во многом зависит от быстроты и эффективности внедрения и освоении принципиально новых, перспективных средств ЭК, среди которых выделим следующие.

Гораздо больший актуальный интерес представляют КПК — карманные персональные компьютеры. Тенденции эволюции компьютерной техники на данный момент таковы, что технологический прогресс в итоге всегда приводит к уменьшению размера устройств. Еще 30 лет назад компьютеры занимали целое помещение и могли совершать лишь несколько операций в секунду. На смену им пришли настольные компьютеры, гораздо более мощные и портативные, вызвавшие возникновение концепции РС — персонального компьютера. По мере дальнейшего совершенствования технологий компьютеры уменьшались в размерах, пока в конце 90х не появилось понятие КПК (РЭА) — карманного персонального компьютера. Первые карманные компьютеры были по сути лишь электронными органайзерами с ограниченными возможностями по пользованию телефонной книгой, калькулятором, планером и другими заранее определенными возможностями.

Особенно активный спрос на карманные компьютеры стал наблюдаться после того, как производители стали оснащать свою продукцию модулями GPRS и Wi-Fi, что сделало доступ в Интернет таким простым, а информацию — такой доступной, как никогда. На сегодняшний день карманные КПК прочно заняли свою нишу в мире компьютерной техники.

Очевидно, что мобильные технологии дали возможность брокерским компаниями предложить своим клиентам новые возможности торговли на рынке ценных бумаг. Исторически первым были варианты доступа к рынку и биржевой информации посредством WAP, который, хотя и казался перспективным при внедрении, в итоге оказался слишком дорогостоящим и технически несовершенным. Единственным его достоинством оказались низкие требования к используемым устройствам — требовался только сотовый телефон.

На смену WAP пришли гораздо более совершенные технологии — GPRS, построенная на основе существующих сотовых сетей, и Wi-Fi, которая только набирают силу, но имеет даже больший потенциал, чем какая-либо другая технология скоростного беспроводного доступа в Интернет. Вариант беспроводных каналов 802.11ac будет обеспечивать пропускную способность на уровне Gigabit Ethernet. Стандарт будет доработан во второй половине 2012, коммерческие версии появятся к концу года. Вариант Wi-Fi 802.11ad, использующий спектр 60 GHz, будет обеспечивать полосу 7 Гбит/c. Такие характеристики сопоставимы с возможностями проводных технологий Thunderbolt и USB 3.0. Стандарт будет окончательно доработан во втором полугодии 2012. Использование их вместе со стационарным компьютером и ноутбуком является лишь альтернативными методами доступа к Интернету, для торговли используются все те же торговые системы и системы технического анализа.

Устранение недостатков технических средств, дало бы новый мощный импульс развитию аукционной Интернет-торговли.

Выводы.

Российская электронная торговля (в отличие от развитых стран) только переходит от начального к продвинутому этапу своего развития, повторяя тенденции, характер­ные для других стран.

Автором исследованы предпосылки и тенденции развития Интернет-аукционов в России на современном этапе формирования системы внешнеэкономических связей (накопление достаточного мирового опыта организации и функционирования аукционной Интернет-торговли; повышающий тренд развития современной телекоммуникационной инфраструктуры; эффективное функционирование российского рынка ИТ; активный выход на электронные аукционные площадки как реальных, так и виртуальных магазинов и др.) и сделаны следующие выводы:

- зависимость экономики России от внешней торговли актуализирует необходимость поиска моделей техно­логического сотрудничества и обмена знаниями и рациональной архитектуры процессов интеграции в мировое и региональное экономическое пространство (ВТО, Таможенного союза и Единого экономического пространства России, Белоруссии и Казахстана, развитием регионального сотрудничества по другим направлениям (ЕС и странами АТЭС);

-  анализируя опыт развитых стран, можно сделать вывод о том, что электронная торговля стала самостоятельной частью рынка. Ее логика развития в нашей стране в ближайшем будущем должна привести к созданию собствен­ной инфраструктуры и интернационализации таких ее эффективных форм как аукционная Интернет-торговля, как это произошло уже в США, ЕС и других странах;

- предпосылки многоэтапного развития аукционной Интернет-торговли формировались на протяжении многих лет и в настоящий момент позволяют использовать опыт зарубежных стран при формировании концептуальных подходов к стратегии совершенствования механизма развития аукционной Интернет-торговли в России.

Список литературы:

1. Хаммондс, К. Как мы продаем? / К. Хаммондс // Искусство управления. – 2002. – № 13 (Март). – С. 73–82.
2. Хэнсон, У. Internet-маркетинг: Учебно-практическое пособие. / Пер. с англ. Под ред. Проф. Ю.А. Цыпкина. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2002. 527 с.
3. Чеченов, М. Х. Развитие электронной коммерции в России: Управленческий аспект: дис. … канд. экон. наук: 08.00.05 / Чеченов Муслим Хусейнович. – М., 2002. – 185 с.

Со времени исследований, проведенных М.Портером (1990, 1998а, 1998b), концепция кластерной политики обрела высокую популярность в среде лиц, принимающих решения в индустриально развитых странах. Некоторое время спустя, данная концепция заняла свое место также и в политиках в области развития (например, в трудах таких авторов, как Эссер, Хиллебранд и др., 1996; Цегли, Клара и Дини, 1999; Шмитц и Надви, 1999; Алтенбург и Мейер-Стамер, 1999; Алтенбург, 2000; Шолц, 2004, 197-203; Баух, 2009, 186-193).

Поскольку кластерная политика фокусируется на совершенствовании конкурентоспособности отраслей, может сформироваться мнение о том, что она представляет собой метод, являющийся эффективным исключительно применительно к индустриально развитым странам. Все же, отрасли промышленности в развивающихся странах также могут быть конкурентоспособными – по крайней мере, на региональном и национальном рынках, и нередко также и на глобальных рынках. Данные отрасли промышленности зачастую будут отличаться от наиболее конкурентоспособных отраслей в индустриально развитых странах, или же они могут быть обнаружены на других этапах цепочек создания стоимости, или же они задействуют различные конкурентные стратегии. На начальном этапе процесса индустриализации экономики, конкурентоспособными отраслями зачастую являются те, которые осуществляют производственную деятельность по профилю отрасли. Однако какие бы усилия не предпринимались в пределах отдельных  отраслей промышленности развивающихся стран, конкурентоспособность является ключевым фактором их успеха (Мейер-Стаме, 2006, с.229-230), равно как и для других отраслей промышленности в индустриально развитых странах. В любом случае, суть экономического развития  любой стране,  не принимая во внимание на какой стадии развития она находится, составляет поддержка предпринимательства. Как следствие, кластерная политика  может быть использована в качестве инструмента политики в области развития, и ее применение также возможно и в ситуации развивающихся стран.

Очевидно, кластерная политика, применяемая в индустриально развитых странах, не может быть экстраполирована на экономическую конъюнктуру развивающихся стран без внесения необходимых модификаций. Вместе с тем, следует учитывать, что любой кластер нуждается в приложении усилия для его продвижении в рамках промышленной стратегии, специальным образом адаптированной с учетом его специфических характеристик. Какой-либо универсальный подход в данном случае не может  рассматриваться в качестве эффективного (Энрайт, 2000, 327).  Необходимость развития идиосинкратических (уникальных) кластерных политик в каждом отдельном случае (хотя их инструменты и могут быть заимствованы из общего инструментария) присутствует  как в индустриально развитых, так и в развивающихся странах. Ни одна кластерная политика не должна быть похожа на другую, и, следовательно, не существует единой «стандартной» кластерной политики для индустриально развитых стран и некой иной отдельной кластерной политики для развивающихся стран.

Все же, некоторые стандартные условия, складывающиеся в развивающихся странах, могут привести к формированию некоторых типовых адаптаций, которые могут понадобиться при реализации комплекса инструментов кластерной политики в развивающихся странах. К примеру, локализованные потенциалы или структуры могут и не существовать вообще или же быть не настолько самостоятельны, насколько это характерно для индустриально развитых стран (Алтенбург, 2000; 334), что ограничивает возможности проведения детального исследования элементов кластеров по нисходящей. Некоторые кластеры в развивающихся странах в большей степени опираются на механизмы повышения эффективности и в меньшей степени — на механизмы, стимулирующие развитие креативности (Беннер, 2009; 2012с). Однако не следует рассматривать это обстоятельство в качестве обязательного признака, при том, что даже в отраслях с низким уровнем технологического развития  может происходить обмен знаниями, что в значительной степени способствует развитию креативности (Портер, 1998b; 85-86; 2000, 19).

Один заметный аспект, во многих случаях являющийся отличительным признаком институциональной среды индустриально развитых и развивающихся стран, состоит в избыточности или отсутствии организаций, способствующих развитию экономики в региональном или локальном масштабе. Во многих регионах и локальных образованиях в индустриально развитых странах существует несколько различных организаций с частично пересекающимися задачами, которые до определенной степени относятся к кластерам (например, бизнес ассоциации, торговые палаты, региональные институты управления, городские маркетинговые ассоциации). Здесь основной вопрос обычно состоит в координации их усилий с тем, чтобы гарантировать согласованную кластерную политику. Во многих регионах развивающихся стран, напротив, оказывается, что никаких таких организаций не существует. Если же они и существуют, то им зачастую не хватает ресурсов или навыков. В данном случае, первичной проблемой является построение эффективной институциональной среды для развития кластеров. Например, в ситуации, когда отсутствует организация, способная выполнять централизованные задачи по формированию сети в кластере, новая организация должна быть создана еще на линии старта. Поскольку существуют агенты кластерной политики, институциональные возможности и ресурсы сетевых организаций могли бы быть более жестко ограничены, в сравнении с объемом полномочий, присутствующим у аналогичных им образований в индустриально развитых странах. Таким образом, мероприятия по формированию кластерных мощностей в большом количестве случаев будут необходимы на первоначальном этапе. Возможность правительственных агентов решать насущные задачи общественного сектора также может быть недостаточной. С другой стороны, международные или национальные грантодающие организации способны заполнить этот пробел (Алтенбург и Мейер-Стамер, 1999; Андерсон, Швааг, Сергер и др., 2004, с.114-115; Кетелс, Линдквист и Шолвелл, 2006).

В любом случае, кластерная политика должна быть основана на фундаментальной теоретической базе, связывающей кластерную теорию и подходы к ее практической реализации. Нормативная теория кластерной политики и инструментарий развития кластеров, предложенные Беннером (2012а; 2012b; 2012c; 2012d), формируют базу такой комплексной теории. Данная теория способна найти свое применение в условиях как индустриально развитых, так и развивающихся стран. В следующих разделах данной работы эта теория будет дополнена некоторыми специфическими подходами, ориентированными на развивающиеся страны.

Инструменты развития кластеров  

Развитие кластеров может осуществляться с использованием инструментов, оказывающих воздействие на механизмы кластеров. Данные механизмы могут функционировать внутри кластеров и являться источником их динамического развития, что обсуждается в различных направлениях кластерной теории (Беннер, 2009).

Таблица 1 содержит перечень, состоящий из 12 наиболее характерных кластерных механизмов и соответствующего инструментария. Каждый из этих инструментов служит в качестве составного элемента для построения индивидуальной стратегии развития кластера.

Таблица 1 — Инструменты кластерной политики

Выводы:

1) Несмотря на значительный потенциал рассмотренных выше подходов, возможности кластерной политики не следует переоценивать. Сама по себе реализация кластерной политики не гарантирует, что цели экономического рост и повышения общего уровня занятости будут достигнуты.

2) Кластерная политика не может расцениваться как сдерживающий фактор, объясняющий запаздывание или отказ от проведения «жестких» макроэкономических реформ. В комплексной системной стратегии экономического развития  на макро-, микро- и мезоуровне, с последующей интеграцией элементов кластерной политики должны применяться в их совокупности и единстве.

3) Подход к развитию кластерных образований, имеющий нисходящий характер, представляет собой возможность для эволюционной трансформации в долгосрочной перспективе с переходом в новое качество, то есть в подход, характеризующийся восходящим характером. Донорская организация может ограничить свою роль предоставлением консультационной поддержки в процессе формулирования стратегии, или же ей следует принять на себя дополнительный функционал при поддержке реализации кластерной стратегии (например, при построении производственных мощностей в рамках кластера в отношении агентов продвижения кластера на региональном или локальном уровнях). Указанный последовательный подход несет в себе возможность широкого распространения усилий по продвижению кластера, охватывающего большее количество регионов с ограниченными ресурсами.

4) Даже в наименее благоприятном случае кластерная политика может рассматриваться в качестве инструмента, подлежащего применению в условиях несовершенной макроэкономической среды. Кластерная политика должна способствовать достижению определенного прогресса в региональном экономическом развитии, при условии, что основные рамочные условия гарантированы на макроэкономическом уровне (например, сформированы значимые юридические рамочные условия, включая гарантированные и четко определенные правовые нормы, регулирующие комплекс имущественных прав). Возможности кластерной политики по наиболее полному раскрытию своего потенциала могут быть до некоторой степени снижены. Однако некоторые шансы достичь положительного результата остаются и в данном случае, что придает кластерной политике статус системного подхода, являющегося перспективным в долгосрочной перспективе, при условии, что ее реализация с использованием ограниченных ресурсов должна соразмеряться с будущими предполагаемыми преимуществами.

Список использованных источников

 
1. Altenburg, T. (2000): Vom Niedriglohnstandort zum wissensbasierten Cluster? Chancen für technologische Anschlussstrategien in Entwicklungsländern. (От размещения производства в регионах с низкими издержками до создания кластера, основанного на знаниях? Возможности для стратегии технологического последователя в развивающихся странах) В: Blotevogel, H. H., Oßenbrügge, J., Wood, G. (eds): Lokal verankert –weltweit vernetzt: Tagungsbericht und wissenschaftliche Abhandlungen: 52. Deutscher Geographentag Hamburg. (Локально размещенный бизнес – Бизнес, имеющий глобальные связи: Отчет о конференции и научные труды: 52-ая Немецкая конференция географов, Гамбург) Stuffgart: Steiner: 333-340.
2. Altenburg, T. (2003): Welche Chancen haben Entwicklungsländer im globalen Innovationswettbewerb? (Каковы шансы развивающихся стран в глобальной инновационной конкуренции?) In: Zeitschrift für Wirtschaftsgeographie, 47: 67-81.
3. Altenburg, T., Meyer-Stamer, J. (1999): How to promote clusters: policy experiences from Latin America (Как развивать кластеры: опыт политик развития кластеров в Латинской Америке. В: World Development, 27: 1693-1713.
4. Andersson, T., Schwaag Serger, S., Sörvik, J., Hansson, E. W. (2004): The Cluster Policies Whitebook (Белая книга кластерных политик). Malmö: IKED.
5. Benner, M. (2009): What do we know about clusters? In search of effective cluster policies (Что мы знаем о кластерах? В поисках эффективных кластерных политик). SPACES 2009-4. Toronto, Heidelberg: University of Toronto, University of Heidelberg, http://www.spaces-online.uni-hd.de/include/SPACES_2009-04_Benner.pdf (15.04.2012).
6. Benner, M. (2012a): Clusterpolitik: Wege zur Verknüpfung von Theorie und politischer Umsetzung: Modellanhang A: Tabellen zum Modell der Clusterpolitik für die regionale und lokale Ebene. (Кластерная политика: Способы связать теорию и практическую реализацию: Модель в Приложении А: Комментарии относительно модели кластерной политики на региональном и локальном уровне) http://www.geog.uniheidelberg. de/md/chemgeo/geog/forschung/wiso_clusterpolitik_modellanhang_a.pdf (15.04.2012).
7. Benner, M. (2012b): Clusterpolitik: Wege zur Verknüpfung von Theorie und politischer Umsetzung: Modellanhang B: Erläuterung zu den Tabellen zum Modell der  Clusterpolitik für die regionale und lokale Ebene. (Кластерная политика: Способы связать теорию и практическую реализацию: Модель в Приложении В: Описание таблиц по модели кластерной политики на региональном и локальном уровне) http://www.geog.uniheidelberg. de/md/chemgeo/geog/forschung/wiso_clusterpolitik_modellanhang_b.pdf (15.04.2012).
8. Benner, M. (2012c): Clusterpolitik: Wege zur Verknüpfung von Theorie und politischer Umsetzung. (Кластерная политика: Способы связать теорию и практическую реализацию) Münster: LIT.
9. Benner, M. (2012d): Cluster policy: Principles and a Toolbox (Кластерная политика: принципы и инструментарий). SPACES online, Vol. 10, Issue 2012-Toronto and Heidelberg: http://www.spaces-online.uni-hd.de/include/2012-01_Benner.pdf (09.01.2013).
10. Benner, M. (2012e): Clusterwettbewerbe: Eine Option für Entwicklungsländer? (Кластерные соревнования: Вариант для развивающихся стран?) MPRA Paper No. 40743, http://mpra.ub.uni-muenchen.de/40743/1/MPRA_paper_40743.pdf (16.10.2012).
11. Benner, M. (2013): Towards a policy to promote tourism clusters (В направлении политики продвижения туристических кластеров). MPRA Paper No. 43924, http://mpra.ub.uni-muenchen.de/43924/1/MPRA_paper_43924.pdf (22.01.2013).
12. Ceglie, G., Clara, M., Dini, M. (1999): Cluster and network development projects in developing countries: lessons learned through the UNIDO experience (Проекты развития кластеров и сетей в развивающихся странах: уроки, извлеченные из опыта ЮНИДО). В: Organisation for Economic Co-operation and Development (ed): Boosting Innovation: The Cluster Approach (Стимулирующая инновация: кластерный подход). Paris: Organisation for Economic Co-operation and Development: 269-289.
13. Coleman, J. S. (1988): Social capital in the creation of human capital (Социальный капитал в формировании человеческого капитала). In: American Journal of Sociology, 94: S95-S120.
14. Dohse, D. (2000): Technology policy and the regions – the case of the BioRegio contest (Технологическая политика и регионы – ситуация кластерной конкуренции БиоРегио). In: Research Policy, 29: 1111-1133.
15. Dohse, D. (2003): Taking regions seriously: recent innovations in German technology policy (Принимая в расчет регионы: последние инновации в технологической политике Германии). In: Bröcker, J., Dohse, D., Soltwedel, R. (eds): Innovation Clusters and Interregional Competition (Инновационные кластеры  межрегиональная конкуренция). Berlin, Heidelberg, New York: Springer: 372-394.
16. Dohse, D. (2007): Cluster-based technology policy: the German experience (Технологическая политика, основанная на кластерах: опыт Германии). In: Industry and Innovation (Индустрия и Инновации), 14: 69-94.
17. Enright, M. J. (2000): The globalization of competition and the localization of competitive advantage: policies toward regional clustering (Глобализация конкуренции и локализация конкурентных преимуществ). In: Hood, N., Young, S. (eds): The Globalization of Multinational Enterprise Activity and Economic Development (Глобализация международной предпринимательской деятельности и экономическое развитие). London: Macmillan: 303-331.
18. Enright, M. J. (2003): Regional clusters: what we know and what we should know (Региональные кластеры: что мы знаем и что нам следует знать) In: Bröcker, J., Dohse, D., Soltwedel, R. (eds): Innovation Clusters and Interregional Competition (Инновационные кластеры и межрегиональная конкуренция). Berlin, Heidelberg, New York: Springer: 99-129.
19. Esser, K., Hillebrand, W., Messner, D., Meyer-Stamer, J. (1996): Systemic Competitiveness: New Governance Patterns for Industrial Development (Системная конкурентоспособность: новые модели управления в сфере промышленного развития). London: Frank Cass.
20. Ketels, C. H. M., Lindqvist, G., Sölvell, Ö. (2006): Cluster Initiatives in Developing and Transition Economies (Кластерные инициативы в развивающихся странах и станах с переходной экономикой). Stockholm: Center for Strategy and Competitiveness.
21. Kiese, M. (2008): Stand und Perspektiven der regionalen Clusterforschung. (Состояние и перспективы регионального исследования кластеров) In: Kiese, M., Schätzl, L. (eds): Cluster und Regionalentwicklung: Theorie, Beratung und praktische Umsetzung. (Кластеры и региональное развитие: Теория, Рекомендации и Практическая реализация) Dortmund: Dorothea Rohn: 9-50.
22. Lundvall, B.- Å. (1988): Innovation as an interactive process: from user-producer interaction to the national system of innovation (Инновации как интерактивный процесс). In: Dosi, G., Freeman, C., Silverberg, G., Soete, L. (eds): Technical Change and Economic Theory (Техническая модернизация и экономическая теория). London: Pinter: 349-369.
23. Meyer-Stamer, J. (2006): Lokale Wirtschaftsförderung in Entwicklungs- und Transformationsländern – Vom Wissens- und Methodentransfer zum strukturierten Lernen. (Локальное экономическое развитие в развивающихся странах и странах с переходной экономикой – от передачи знаний и методологии к обучению институциональных единиц) In: Gärtner, S., Terstriep, J., Widmaier, B. (eds): Wirtschaftsförderung im Umbruch (Экономическое развитие в условиях переходной экономики). Munich, Mering: Rainer Hampp: 221-239.
24. Porter, M. E. (1990): The Competitive Advantage of Nations (Конкурентное преимущество наций). Reprint 1998. New York: Free Press.
25. Porter, M. E. (1998a): Clusters and competition: new agendas for companies, governments, and institutions (Кластеры и конкуренция: новые вызовы для компаний, правительств и институтов). In: Porter, M. E. (ed): On Competition (В условиях конкуренции). Boston: Harvard Business School Press: 197-287.
26. Porter, M. E. (1998b): Clusters and the new economics of competition (Кластеры и новые экономики в условиях конкуренции). In: Harvard Business Review, 76: 77-90.
27. Porter, M. E. (2000): Location, competition and economic development: local clusters in the global economy (Размещение, конкуренция и экономическое развитие: локальные кластеры в условиях глобальной экономики). In: Economic Development Quarterly, 14: 15-34.
28. Putnam, R. D. (1993): The prosperous community: social capital and public life (Процветающее общество: социальный капитал и общественная жизнь). In: American Prospect, 4: 35-42,  http://xroads.virginia.edu/~hyper/DETOC/assoc/13putn.html (28.03.2011).
29. Putnam, R. D. (1995): Игра в кегли в одиночку: Сокращающийся человеческий капитал Америки. In: Journal of Democracy 6: 65-78.
30. Rauch, T. (2009): Entwicklungspolitik: Theorien, Strategien, Instrumente (Политика развития: Теории, Стратегии, Инструменты). Das Geographische Seminar. Braunschweig: Westermann.
31. Schmitz, H., Nadvi, K. (1999): Clustering and industrialization: introduction (Кластеризация и индустриализация: практическое внедрение). In: World Development, 27: 1503-1514.
32. Scholz, F. (2004): Geographische Entwicklungsforschung: Methoden und Theorien. (Исследование географического развития: методы и теории) Stuttgart: Gebrüder Bornträger Verlagsbuchhandlung.
33. The World Bank (2009): Clusters for Competitiveness: A Practical Guide & Policy Implications for Developing Cluster Initiatives. Washington, D.C.: The World Bank, International Trade Department.
34. UNIDO (2001): Development of Clusters and Networks of SMEs (Развитие кластеров и сетей малого и среднего бизнеса): The UNIDO Programme. Vienna: United Nations Industrial Development Organization, Private Sector Branch, Investment Promotion and Institutional Capacity Building Division.
35. UNIDO (n.d.) (без даты): UNIDO Service Portfolio: Clusters & Business Linkages Development, Export Consortia, Business Ethics & CSR, Business Partnerships (ЮНИДО Портфель услуг: Развитие кластеров и бизнес связей, экспорт консорциумов, бизнес этика и корпоративная социальная ответственность, бизнес партнерства. Vienna: United Nations Industrial Development Organization.

Сторонники первого подхода исследуют инновации в элементах комплекса маркетинга, поэтому данное направление правомерно назвать инновационным маркетингом, понимая под ним новые подходы и инструменты маркетинга, призванные повысить его эффективность. Этому аспекту, например, был посвящен  саммит компании  IBM «The Marketing Innovation Summit» (Мад­рид, 2012 г.), где шел обмен, изучение, распространение лучших практик маркетинга для повышения его эффективности.

Представители второго подхода исследуют специфику маркетинга применительно к особой сфере –  сфере инноваций. При этом объектом маркетинга становятся инновационные товары, услуги и технологии, а также процессы их создания и коммерциализации (далее для их обозначения используем термин инновационные товары или новинки). Соответственно данное направление логично назвать маркетингом инновационных товаров, или собственно маркетингом инноваций. В англоязычных материалах часто используются сочетания Marketing-Innovation, Marketing&Innovation для подчеркивания критически важной роли маркетинга в инновационных процессах.

Занимаясь исследованием теории и практики маркетинга инноваций в рамках второго подхода, автор ставит перед собой несколько задач: во-первых, очертить проблемное поле данной сферы маркетинга, уточнив его границы и направления деятельности; во-вторых, систематизировать и уточнить задачи маркетинга в сфере инноваций и соотнести с ними новые методы, подходы и инструменты маркетинга; в-третьих, выявить проблемы и трудности применения инструментов маркетинга в практике инновационной деятельности компаний.

Исследование основано на совмещении процесса изучения отечественной и зарубежной литературы с наблюдением и эмпирическим анализом реального опыта и маркетинговых проблем российских инновационных компаний.

Такой подход отражает наше намерение, с одной стороны, показать уместность теоретических знаний в рассматриваемой предметной области, с другой – попытаться перекинуть мост между теорией и практикой маркетинга инноваций.

В статье представлены результаты исследования по первым двум задачам, то есть показано проблемное поле маркетинга инноваций, применительно к которому систематизированы задачи и инструменты  маркетинга, представленные в работах отечественных и зарубежных исследователей  (табл.1). В заключении статьи дано краткое описание ряда методов и инструментов маркетинга инноваций, которые не нашли пока распространения в отечественной практике.

Полученные результаты могут быть использованы в практической деятельности инновационных компаний, а также в образовательных программах подготовки и переподготовки специалистов по менеджменту и маркетингу инноваций.

Отметим, что приведенные в таблице направления деятельности не являются последовательными, возможно параллельное выполнение этапов, повторение задач. Важно, что маркетинг инноваций начинается с самых ранних стадий создания новинки.

Таблица 1

   Задачи маркетинга применительно к инновационным товарам и процессам их создания

Следует отметить многообразие основных инструментов и методов традиционного маркетинга, среди которых мультиатрибутивная модель товара и кривая его жизненного цикла, модель пяти сил конкуренции М. Портера и матрица И. Ансоффа, модели поведения потребителей и модели рекламы, разнообразные методы исследования рынка и конкурентов и пр.

Применительно к сфере инноваций этот список существенно расширяется, добавляются такие инструменты как схема Д. Абеля, модель диффузии инноваций Э. Роджерса и жизненный цикл внедрения технологий с долиной смерти Дж. Мура, система DART, методы латерального маркетинга, рыночные тесты, методы ценообразования на основе воспринимаемой ценности товара, концепция минимально целесообразного (жизнеспособного) продукта и целостного продукта, механизмы партнерства в рамках концепции открытых инноваций, методы преодоления барьеров восприятия новинок потребителями и т.д.

Отметим также, что на всех стадиях используются методы внутреннего маркетинга, призванные обеспечить использование «молчаливых знаний» сотрудников и их вовлеченность в процесс создания и продвижения новинки на рынок.

Безусловно, приведенный в табл.1 перечень задач, методов и инструментов маркетинга инноваций не является исчерпывающим, он постоянно расширяется, что связано с динамичностью рынков и самой инновационной сферы, а также с расширением наших знаний об инновациях и механизмах их реализации в современном мире.

Сложности систематизации задач маркетинга инноваций, как мы отмечали ранее,  связаны с его эклектичностью и взаимопересечением с менеджментом инноваций и стратегическим менеджментом, с теорией коммуникаций, когнитивной психологией, нейроэкономикой и другими предметными областями. Тем не менее, предложенная в табл. 1 систематизация может рассматриваться в качестве аналитической основы для выбора методов и инструментов маркетинга применительно к сфере инновационной деятельности. Также возможной сферой применения может стать проектирование образовательных программ по маркетингу инноваций, поскольку данная систематизация позволяет очертить круг задач маркетологов, освободив от решения несвойственных им задач, которые связаны с управлением интеллектуальной собственностью, выбором стратегии коммерциализации и другими задачами менеджмента инноваций.

Однако, несмотря на расширение спектра методов и инструментов маркетинга инноваций и их потенциальную практическую привлекательность, использование перечисленных методов в деятельности инновационных компаний является минимальным.

Основная проблема применительно к маркетингу, по мнению английского исследователя М. МакДональда, состоит в том, что ни один из научных методов не может предоставить специалистам-практикам те выгоды, в которых они нуждаются [2000, c.65]. Также важно, что многие проблемы, которые призван разрешать маркетинг инноваций, зачастую четко не определены и запутанны, они всегда существуют в рамках определенного контекста (контекстуальны) и постоянно изменяются. Поэтому, несмотря на широкий круг научных статей, книг, информационных интернет-материалов по различным аспектам маркетинга инноваций, проблема практического применения методов и инструментов маркетинга инноваций остается по-прежнему актуальной. Иными словами, наблюдается многообразие предлагаемых инструментов маркетинга инноваций при минимальной практике их разрозненного использования.

Один из аспектов слабого использования методов маркетинга в инновационной сфере связан с их знанием и пониманием. Исследования различных авторов [МакДональд, Кузнецова, Маркова, Шнайдер,  др.] указывают на неадекватное понимание и неправильное использование на практике многих аналитических методов менеджмента и маркетинга. Так, ранее (2008 г.) мы отмечали, что одной из методических ошибок при использовании широко известного SWOT-метода является смешение объективно существующих возможностей внешней среды и управленческих решений компании. Это свидетельствует о том, что менеджеры не в состоянии увидеть возможности рынка, его свободные ниши. Как результат, дискредитация метода, проявление его бесполезности при неправильном использовании. Ситуация, как показывает наш опыт реализации образовательных программ для менеджеров и консалтинга, остается прежней, возможности внешней среды – терра инкогнито для многих менеджеров и маркетологов.

Схожую ситуацию отмечает немецкий исследователь Д. Шнайдер применительно к схеме Д. Абеля. Он показывает, что несмотря на методическую ценность данной схемы, она сложна для восприятия, возможно, поэтому не получила столь широкого распространения, как двухмерные отображения поля стратегических альтернатив – различные матрицы, дорожные карты и пр. Поэтому Шнайдер предлагает использовать более простые и понятные морфологические матрицы, которые могут завершить эвристический процесс сужения числа возможных альтернатив на основе рыночных, технологических и управленческих критериев.

Также сложны в практическом применении методы эмпатического моделирования, рыночного тестирования, а скажем современные методы нейромаркетинга, в частности метод ZMET требуют профессиональных знаний в сфере психологии. Однако и более простые методы маркетинга не находят широкого применения в отечественной инновационной сфере.

Вопрос о том, почему высокообразованные люди не могут правильно использовать аналитические инструменты менеджмента и маркетинга для повышения эффективности бизнеса, заданный МакДональдом [2000, c.67], остается по-прежнему актуальным и требует проведения формализованного исследования. Можно лишь предположить, что трудности использования инструментов маркетинга объясняются, в том числе тем, что маркетинг является не просто функциональной частью системы управления, но и во многом политическим процессом, затрагивающим стратегические, организационные, межличностные, культурные и социальные проблемы в компании.

Поясним некоторые не нашедшие пока широкого распространения термины, инструменты и методы, которые могут быть использованы в сфере маркетинга инноваций.

DART – диалог, доступ, оценка риска и прозрачность информации (dialogue, access, risk assessment, transparency)  Эта аббревиатура, введенная Прахаладом и Рамасвами  [2006, с.34-35], определяет потребность в акценте на совместное создание ценности с потребителем через диалог равноправных сторон, доступ потребителей к продукту и впечатлениям от него без получения права собственности через пробное потребление и иные механизмы, активный диалог о рисках и выгодах при пользовании новинками, обеспечение прозрачности информации, которая облегчает диалог с потребителями и способствует формированию доверия между компанией и ее потребителями. Система DART является важным инструментом создание ценности совместно с потребителями.

Игрофикация (gamefication) – применение игровых подходов, технологий для привлечения потребителей, их вовлечения в разработку и использование новинок, их продвижение на рынок. Игровые компоненты: соревнования участников, уровни сложности, рейтинги и очки, награды, создание легенды, истории и пр. Игровые сервисы, приложения направлены на формирование впечатлений, эмоциональную вовлеченность потребителей, что облегчает процесс продвижения новинок на рынок.   Одним из методов игрофикации является создание легенд, историй, снабженных драматическими приемами.

Карта рынка – наглядный инструмент, который отражает всех субъектов рынка, а также процессы продвижения продукта от производителя до конечных потребителей. На карте отражается движение продуктов компании, а также ее конкурентов, а в качестве субъектов рынка могут выступать группы влияния, дистрибуторы, информационные каналы и пр. Карта рынка помогает понять каналы прохождения информации, движение товаров и возможные барьеры на их пути, разработать эффективную программу маркетинга. Возможные принципы построения карты рынка описаны в книге МакДональда [2004, с.135-143].

Краудсорсинг –  маркетинговый инструмент снижения коммерческих рисков инновационных продуктов через  вовлечение потребителей в процессы создания и тестирования новинок. Потребительский краудсорсинг и сотворчество (co-creation) – это тенденции последнего времени. «Кто, в конечном счете, разрабатывает новый товар? Отдел исследований и разработок? . . . Маркетинг? Никто их них! И все они вместе, с помощью потребителей» [Котлер,  с.144].  Краудсорсинг пользуется глубинной социальной природой человека, желанием потребителей бесплатно или за небольшую сумму поделиться  своими идеями, принять участие в новой разработке. Считается, что потребители – это важный источник инноваций, «потребители знают, как это должно выглядеть, а компании знают технологии, как это сделать».   Множество примеров краудсорсинга приведено в книге Дж. Хау.

Латеральный маркетинг – это маркетинг, основанный на нестандартном, латеральном мышлении, которое характеризуется попытками найти новые точки зрения, позволяющие взглянуть на проблему без ограничений, налагаемых логикой и ассоциативными барьерами.   Маркетологи советуют для создания нечто инновационного, но при этом массового разделить исходный продукт на элементы, существенные для его узнавания, и экспериментировать с этими элементами. Главное – не бояться подвергать сомнению существующий порядок вещей. Так, австралийская компания Unistraw разработала трубочки для молочных коктейлей, содержащие ароматизаторы. В данном случае на первое место поставлено то, что всегда оставалось в тени (трубочка была лишь дополнением к коктейлям). Можно придать продукту твердую форму (супы в виде порошка), жидкую (жидкие удобрения), сделать его гуще (кремообразные шампуни), придать эластичность (пояса, жевательная резинка), шипучесть (растворимые лекарства) и т. д. В поисках новых идей можно изучать смежные сектора, либо присоединиться к чужому тренду.

Маркетинговый евангелизм – это способ информирования и формирования мнения потенциальных потребителей с целью увеличения лояльности и уровня использования продуктов компании посредством донесения технической информации, развития сообществ и клубов потребителей, опоры на независимых авторитетных экспертов, создания канала обратной связи. Это один из приемов формирования рынка и продвижения новинки на рынок путем внедрения в сознание людей определенного образа потребления. Так, евангелист российской компании «Мегаплан» внедряет в сознание образ потребления: храните свои данные в облаках и будьте спокойны. В российском представительстве компании Microsoft есть целый отдел евангелистов.

Гай Кавасаки, называя себя экс-евангелистом (праповедником) компании Apple, считает, что евангелизм составляет основу брендинга для стартапа в сегодняшнем мире жесткой конкуренции и общедоступной информации  [с.197].

Метод Кано – этот метод был разработан японским специалистом Н. Кано в рамках теории привлекательного качества, но затем он был использован для выявления индивидуальной реакции потребителя на положительные и отрицательные вопросы относительно свойств новинки, что позволило формировать матрицу управления удовлетворенностью и неудовлетворенностью потребителей. Метод помогает выявить функциональные и бесполезные с позиций потребителей свойства новинок [Бест, с.177].

Модель freemi­um – это модель или стратегия продвижения нового продукта \ услуги на рынок, которая предусматривает предоставление пользователям бесплатной базовой (минимальной) версии продукта или расширенной версии, но с ограниченным периодом работы, для ознакомления с новинкой. Далее расширенная версия продукта предоставляется за плату. Такая стратегия является ответом на ужесточение борьбы за внимание потребителей. Считается, что качественная бесплатная версия продукта вдохновляет её пользователей на продвижение продукта. Пользовательский евангелизм является драйвером данной модели. Модель ориентирована на частных лиц и небольшие компании.

Минимально целесообразный продукт (МЦП, Minimum Viable Product)  – это минимальный набор функций, за которые клиент заплатит в первой же версии продукта [Купер, Власковец, с.57]. МЦП позволяет понять, нужен ли продукт рынку, позволяет пошагово тестировать рынок, определять пожелания клиентов относительно потребительских свойств новинки и адаптировать ее к требованиям рынка. МЦП, или «минимально жизнеспособный продукт»  – это часть концепции «бережливого стартапа» [Блэнк, с.73].

Сторителлинг (storytelling) – способ передачи информации и нахождение смыслов через рассказывание историй.  Хорошие истории, идеи, аналогии, которые обладают объяснительной силой, убедительностью, помогают преодолевать барьеры восприятия новинок потребителями. «Лошадиные силы» двигателя помогали продвигать автомобили, использование материальных аналогов в виде кассы, тележки способствовало продвижению  интернет-магазинов.

Схема Абеля, инновационная арена в терминологии Купера (Cooper) – это  метод поиска потенциальных сфер применения новинок и возможных направлений развития продукта и технологий. Европейский исследователь Дерек Абель, развивая идею И. Ансоффа о необходимости одновременной ориентации бизнеса на продукт и рынок (широко известная матрица Ансоффа), вводит третий измеритель в ориентации бизнеса – технологию. В соответствии со схемой Абеля как методическим инструментом формирования альтернативных вариантов развития и использования инновационных продуктов поиск рекомендуется вести по трем осям: искать потенциальных потребителей / возможные сферы применения продукта, определять потребности потенциальных покупателей (в чем их проблемы), а также изучать возможности развития технологии, используемой при разработке и производстве продукта.

Рис. 1. Поле возможных направлений развития  (по Д. Абелю).

Рассматривая предложенное Абелем поле возможных направлений развития бизнеса, Д. Шнайдер отмечает, что творческий подход к объединению различных технологий с целью выполнения функций, необходимых потребителю (решению проблем потребителей, примеч.автора), может привести к изменению или даже к возникновению совершенно новых стратегических полей деятельности (сфер бизнеса). Примером объединения уже известных технологий является факс-аппарат (телефонная связь и копировальная техника), мобильный телефон и др.

Тестимониалс (testimonials) – это свидетельства  благодарных пользователей, «свидетельские показания», рекомендации экспертов, которые являются важной составляющей стратегии коммуникации компании с потребителями новинок. Наличие таких положительных отзывов и одобрений новинок пользователями помогает снизить риски потребителей в отношении инновационных продуктов и вызвать интерес к ним.

Целостный продукт (законченное решение) – это продукт, полностью удовлетворяющий потребности целевой ниши основного рынка. Продукт должен обладать таким набором свойств,  чтобы у целевого потребителя появилась убедительная причина совершить покупку [Мур, 2010, с.52-53]. Считается, что сразу сделать успешный целостный продукт общего назначения, то есть  для всего основного рынка, невозможно. Задача маркетологов – определить рамки целостного продукта.

Эмпатическое моделирование – метод наблюдения, позволяющий выявить проблемы или неясности в связи с использованием продукта потребителями. Процесс наблюдения, который называют погружением в целевую среду потребителей, «одним днем из жизни потребителей», ориентирован на понимание потребностей клиентов и выявление проблем и недовольств, возникающих у них в результате приобретения и применения товара. Рекомендуется наблюдать и анализировать процесс потребления минимального целесообразного продукта инноваторами и ранними пользователями (первыми потребителями), что может привести разработчиков к значительному улучшению продукта, упрощению процесса его использования  и увеличению воспринимаемой потребителями ценности [Бест, с.166, 169].

В целом можно констатировать разнообразие задач маркетинга в сфере инноваций и постоянное расширение списка методов и инструментов маркетинга в этой сфере.

Использованная литература

1. Баранчеев В.П. Маркетинг инноваций. – М.: Благовест-В, 2007.
2. Беркун С. Откуда берутся гениальные идеи? 10 мифов об инновации. – СПб.: Питер, 2011.
3. Бест Р. Маркетинг от потребителя /Стокгольмская школа экономики. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2008.
4. Блэнк С. Бережливый стартап // Harvard Business Review – Россия. – 2013. – июнь-июль. – с. 71-78.
5. Гаррет Б., Дюссаж П. Стратегические альянсы. – М.: Инфра-М, 2002.
6. Годин С. Идея-вирус? Эпидемия! Заставьте клиентов работать на ваш сбыт. – СПб.: Питер, 2005.
7. Гросфелд Т., Роландт Т. Дж. Логика открытых инноваций. Создание стоимости путем объединения сетей и знаний // Форсайт. – 2008. – № 1 (5). – с. 24-29.
8. Друкер П. Бизнес и инновации. – М.: Вильямс, 2007.
9. Инновации в бизнесе. Серия Harvard Business Review  «Идеи. Которые работают». – М.: Альпина Бизнес Букс, 2007.
10. Кавасаки Г. Стартап. 11 мастер-классов от экс-евангелиста Apple и самого дерзкого венчурного капиталиста Кремниевой долины. – М.: Альпина Бизнес Бук, 2011.
11. Котлер Ф. Маркетинг от А до Я. – СПб.: Нева, 2003.
12. Кузнецова С.А., Маркова В.Д.  SWOT-анализ: практика применения // Проблемы теории и практики управления.  – 2008. –  № 5. – с. 86-91.
13. Купер Б., Власковиц П. Стратап вокруг клиента. – М.: Изд-во «Манн, Иванов и Фербер», 2011.
14. Кристенсен К. Дилемма инноватора. – М.: Альпина Бизнес Букс, 2004.
15. Кристенсен К., Рейнор М. Решение проблемы инноваций в бизнесе. – М.: Альпина Бизнес Букс, 2004.
16. Кристенсен К., Энтони С., Рот Э. Что дальше? Теория инноваций как инструмент предсказаний отраслевых изменений. – М.: Альпина Бизнес Букс, 2008.
17. ЛаСалль Д., Бриттон Т.А. Бесценные. Как превратить обычные товары в необычные впечатления. – М.: Вильямс, 2006.
18. МакДональд М. Планы маркетинга. Как их составлять и использовать. – М.: Изд.дом «Технологии», 2004.
19. МакДональд М. Стратегическое планирование маркетинга. – СПб.: Питер, 2000.
20. Маркова В.Д. Процесс создания и коммерциализации новинок (маркетинговые аспекты). – Новосибирск: НГУ, 2011.
21. Маркова В.Д. Маркетинг инноваций // Проблемы современной экономики. – 2009. — № 4 (32). – с.276-277.
22. Маркидес К., Героски П. Искусство быть вторым. Почему «открыватели» рынков не становятся безусловными лидерами. – М.: Вершина, 2006.
23. Мур Дж.А. Преодоление пропасти. Маркетинг и продажа хайтек-товаров массовому потребителю. – М.: Изд.дом «Вильямс», 2006.
24. Мур Дж.А. Внутри торнадо. Стратегии развития, успеха и выживания на гиперрастущих рынках. – Бест Бизнес Букс, 2010.
25. Прахалад К., Рамасвами В. Будущее конкуренции. Создание уникальной ценности вместе с потребителем. – М.: Олимп-Бизнес, 2006.
26. Роджерс Э. Принятие и диффузия нового продукта //Классика маркетинга. – СПб.: Питер, 2001. – с.243-265.
27. Романюха С. Метаморфная модель Дж. Зальтмана ZMET — история и суть методологии.  http://psyfactor.org/lib/zmet.htm28. Симмонс А. Сторителлинг. Как использовать силу историй. – М.: Изд-во «Манн, Иванов и Фербер», 2013.
29. Си Чжин Чанг. Sony против  Samsung. – М.: Эксмо, 2010.
30. Табризи Б., Уолли Р. В поисках продуктов следующего поколения: взгляд изнутри //Управление высокотехнологичным бизнесом. – М.: Альпина Бизнес Букс, 2007. – с.219-245.
31. Харгадон Э. Управление инновациями. – М.: Вильямс, 2007.
32. Хау Дж. Краудсорсинг. – М.: Альпина Паблишер, 2012.
33. Чесбро Г. Открытые инновации. Создание прибыльных технологий. – М.: Поколение, 2007.
34. Шмигин И. Философия потребления. Потребитель, производство и маркетинг. – Харьков: Гуманитарный центр, 2009.
35. Шнайдер Дитер И.Г. Технологический маркетинг. – М.: Янус-К, 2003.
36. Cooper R. Winning at new products: Accelerating the process from idea to launch. 3^nd ed.  – Perseus Publishing, 2001.
37. Davidson W. Marketing High Technology: an Insider’s View. NY: Free Press, 1986.
38. Dodgson M. The Management of Technological Innovation. – Oxford University Press, 2000.
39. Ram S., Sheth J. N. (1989). Consumer Resistance to Innovation: the Marketing Problem and its Solution. The J. of Consumer Marketing. Vol. 6. No. 2. pp.5-14.
40. Schneider J., Hall J. The New Launch Plan: 152 Tips, Tactics and Trends from the Most Memorable New Products. – BNP Media, 2010.
41. Trott P. Innovation Management and New Product Development, 2005.

ВВЕДЕНИЕ

Интернационализация фирм стала ключевой концепцией в современной мировой экономике, при том, что многие организации в полной мере используют возможность выйти на международный рынок. Глобальный рынок приобретает все большую популярность и значимость в качестве рынка и основы для компаний, ведущих деятельность на международном рынке, и тех компаний, который еще только намереваются стать интернациональными. В условиях современной мировой экономики успешным компаниям следует воспользоваться преимуществами, которые предоставляют возможности, созданные многочисленными факторами, приводящими в движение процесс глобализации, такие как: достижения в сфере технологий и коммуникаций, носящие динамический характер, снижающиеся барьеры на пути международной торговли и инвестиций или региональной интеграции. Это приводит к стремительному росту числа международных контактов фирм, например: экспортные и импортные операции, прямые зарубежные инвестиции, установление деловых связей между поставщиками, потребителями, разработчиками технологий и исследователей. Безусловно, тенденции  глобализации бизнеса могут быть выявлены в огромной совокупности многочисленных брендов и услуг по всему миру. Одной из наиболее важных концепций, объясняющих процесс выхода компаний на зарубежные рынки, является сетевой подход.
Дж. Йохансон и Л. Маттссон [1] рассматривают бизнес сети как взаимоотношения, которые фирмы устанавливает со своими клиентами, дистрибьюторами, поставщиками, конкурентами и правительством, являющиеся основными действующими лицами в сетевой структуре. В соответствии с их утверждениями, по мере того, как компания становится интернациональной, количество и прочность взаимосвязей между различными элементами бизнес сетей увеличивается. Сетевая модель процессов интернационализации вновь пересматривает один из ключевых элементов Модели Уппсала [2], в качестве которого выступают экспериментальные знания. Посредством участия в процессах интернационализации сетевых структур, компания может приобрести доступ к экспериментальным знаниям других фирм без необходимости самостоятельного прохождения через аналогичные бизнес ситуации с целью извлечения собственного опыта. Предприятие получает информацию относительно возможностей, потребностей и стратегий своего партнера, а также об условиях бизнес среды и сетевых структурах. В данном случае, типовой процесс интернационализации претерпел изменения в части перехода от поступательного, последовательного развития к развитию скачкообразному  посредством вступления в сетевые структуры [2].
Одним из наиболее распространенных видов сетевых структур является кластер, который был определен М.E. Портером как “географическая концентрация взаимосвязанных компаний, поставщиков, продуцентов услуг, фирм в родственных областях, а также связанных с ними институциональных образованиях (например, университетах, агентствах по стандартизации и торговых ассоциаций) в определенных областях, которые конкурируют между собой, но вместе с тем и сотрудничают” [3].  Кластерная концепция объясняет повсеместно наблюдаемый феномен, состоящий в том, что большинство видов промышленной и торговой деятельности, особенно в высокотехнологичных секторах, демонстрируют тенденцию к все большей и большей совместной пространственной концентрации. Обнаруживается все большее количество подтверждений того, что кластерные структуры играют важную роль в процессе интернационализации фирмы.  Данное обстоятельство связано с возникновением нового тренда, состоящего в феномене кластеризации, а именно в предоставлении возможностей доступа к зарубежным партнерам и международному сотрудничеству в рамках межрегиональных и транснациональных сетей. Это означает наличие изменений в традиционном подходе к концепции построения кластера, в соответствии с которым кластерные структуры рассматривались в качестве закрытых производственных систем, ограниченных определенным местоположением. В условиях глобализации мировой экономики и растущей специализации, наблюдающейся в рамках трансграничной цепочки создания стоимости, кластерные инициативы приобретают форму интернациональных стратегий и участвуют в формировании транснациональных партнерств.

СЕТЕВОЙ ПОДХОД К ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИИ ФИРМ

Сетевой подход обеспечивает возможности для понимания всей совокупности взаимоотношений, существующих между фирмами, формирующими промышленные системы. Промышленная система определяется здесь как “сеть предприятий, вовлеченных в процесс производства, дистрибуции и использовании товаров и услуг, посредством которой долгосрочные деловые взаимоотношения устанавливаются, развиваются и поддерживаются” [4]. В соответствии с данным подходом, интернационализация фирм представляет собой установление и развитие деловых взаимоотношений в рамках сетевых структур в зарубежных странах. Сетевая модель интернационализации не предполагает автономии фирмы в процессе разработки их стратегий вхождения на рынок, однако рассматривает виды деловой активности, предпринимаемые компаниями, как характеризующиеся взаимодействиями и взаимозависимостью. Это означает, что взаимоотношения и взаимодействия между различными фирмами оказывают воздействие на то, какие страны вступают в кластерное образование. Компания учитывает не только свое собственное положение в отношении клиентов, но также и рыночную конъюнктуру новых рынков в отношении прочих действующих участников рынка. Стратегии, разработанные фирмами, испытывают воздействие различных сетевых взаимоотношений, которые приводят в движение, создают благоприятные возможности или подавляют процессы интернационализации компаний. Фирма может осуществить выход на зарубежный рынок в то время как она занимается разработкой комплекса товарно-денежных взаимоотношений, что позволяет ей продолжить развитие своей бизнес-деятельности на данном рынке в долгосрочной перспективе. Современные международные фирмы можно рассматривать в качестве формы межорганизационных сетей. В рамках традиционного подхода многонациональные корпорации рассматривались в качестве иерархически выстроенных, контролируемых из центра образований, в рамках которых дочерние компании вступают во взаимоотношения только совместно с родительской компанией. После того, как была установлена необходимость обладания достаточной гибкостью для обеспечения надлежащей реакции на изменения в продуктах, технологиях и рынках,  существующие формы межорганизационных сетей были трансформированы в более гибкие организационные формы, которые в большей степени, которые могли адаптировать новшества и инновации [5]. Во все возрастающей степени многонациональные корпорации рассматриваются в качестве межорганизационных сетевых структур, в которых дочерние компании характеризуются множественными взаимоотношениями с другими образованиями как внутри, так и вне формальных границ корпорации [6]. Сетевой подход описывает взаимодействия между дочерними компаниями и поставщиками, клиентами и другими действующими лицами и устанавливает, что для каждого из элементов сетевой структуры наиболее важным ресурсом является сеть специальных взаимоотношений, в которые он встроен. С данной  точки зрения, международная фирма представляет собой организацию, устанавливающую деловые взаимоотношения на нескольких рынках. Данные взаимоотношения не разрабатываются головными подразделениями, а подготавливаются дочерней компанией, функционирующей на специфическом рынке.

КЛАСТЕРНАЯ КОНЦЕПЦИЯ

Кластеры возникли в последние два десятилетия в качестве центрального вопроса исследования в сфере инновационности предприятий. Наиболее важными характеристиками кластеров являются: географическая и отраслевая концентрация, сотрудничество и конкуренция (соконкуренция), специализация на определенных видах экономической деятельности, существование взаимоотношений между действующими участниками кластера и формальной взаимной зависимостью [7]. Три важных измерения кластерных структур — это географические границы, ширина и глубина кластера. Понятие географических границ включает в себя территориальную распространенность фирм, заказчиков, обслуживающих организаций, а также институтов, встроенных  в систему постоянных взаимоотношений и взаимозависимых видов деятельности, характеризующих кластер. Географический охват кластера может варьироваться от небольшого района внутри города до территорий, включающих в себя большую часть территории страны или даже в некоторых случаях целиком страны в случае формирования трансграничных кластерных структур. Понятие «ширина кластеров» относится к ряду горизонтально связанных отраслей внутри кластера. Узкие кластеры состоят из одной или нескольких областей и их цепочек поставок.

Широкие кластеры предоставляют собой множество продукции родственных отраслей промышленности. Промышленные кластеры обычно представляют собой сосредоточение ресурсов, навыков и возможностей, которые переливаются в родственные отрасли. Вследствие этого, большинство кластеров включают в себя как минимум несколько горизонтально связанных отраслей, и лишь небольшой процент кластеров содержит единый сегмент в рамках какой-либо отрасли. Понятие глубины кластера относится к группе отраслей, связанных посредством вертикальных взаимоотношений внутри кластера. Глубокие кластеры включают в себя  комплекс отраслей и замкнутую цепочку поставок, что подтверждает факт наличия в них большинства или даже всех этапов производственных процессов в вертикальной производственной цепочке, реализуемых его участниками. Неглубокие кластеры зависят в основном от объема вложений, потока компонентов, оборудования, технологий и сервисной поддержки, поступающих извне региона [8].
Вертикальное (глубина) и горизонтальное (ширина) измерения кластера составляют его потенциальную силу. При этом динамические изменения как глубины, так и ширины кластера могут быть в дальнейшем увеличены посредством воздействий, оказываемых соответствующими научными организациями, например, научно-исследовательскими организациями и образовательными центрами, оказывающих поддержку различным отраслям промышленности.
Локальная база знаний может быть усилена за счет многонациональных компаний, которые также могут оказывать поддержку фирмам в регионе за счет предоставления финансовых ресурсов в развитии их видов деятельности в высоко рискованных областях. Присутствие многонациональных компаний может оказывать сильное маркетинговое воздействие и таким образом усиливать имидж кластера.
В соответствии с положениями, изложенными в работах М.Е. Портера, чем в большей степени национальные отрасли промышленности подвергаются воздействию процессов международной конкуренции, тем более явной становится тенденция к кластеризации [9]. Таким образом, его оригинальная теория относится в основном к экспортно-ориентированным фирмам или многонациональным компаниям  и их дочерние компании в развитых странах, поскольку они являются единственными субъектами хозяйствования, вовлеченными в процессы международной конкуренции и, таким образом, обладают наибольшими шансами на то, чтобы стать конкурентоспособными на международных рынках. Однако в своих более поздних работах М.Е. Портер утверждает, что воздействие факторов, определявших процессы кластеризации в предыдущие периоды, было уменьшено под влиянием процессов глобализации и ввиду становления экономики, основанной на знаниях. Фирмы могут компенсировать потери, возникшие ввиду осуществления затрат на исходные ресурсы, путем привлечения сторонних источников финансирования на глобальных рынках, таким образом, источником конкурентного преимущества является не доступ к инвестиционным ресурсам, а способность компаний использовать данные инвестиционные ресурсы наиболее эффективным образом. В данном контексте, М.Е. Портер рассматривает кластеры как “новый вид пространственной организационной формы, которая уменьшает значимость проблемы взаимоотношений с удаленными конечными пользователями без установления жестких ограничений в части вертикальной интеграции или управленческих проблем в части создания и поддержания формальных взаимосвязей, таких как сети, альянсы и партнерства” [10]. Таким образом, кластеры состоят из групп независимых и неформально соединенных между собой фирм и институтов, способных к достижению производственной эффективности и гибкости на глобальном уровне.
Развитие кластеров в значительной степени определяется внешними импульсами, возникающими как результат рыночной конкуренции, изменений в спросе и технологических изменений. Изменения технологических парадигм и траекторий связаны с процессом интернационализации и вносят свой вклад в стратегии компаний, взаимоотношения между фирмами и промышленной организацией внутри кластера. Кластерный метод является одним из в наибольшей степени исследованных методов горизонтальной кооперации в экономике, играющих важную роль при установлении связей между бизнесом и наукой, снижении информационной асимметрии, неопределенности и риска, а также в увеличении капитала взаимоотношений, доверия и локальной привлекательности в отношении поступления прямых иностранных инвестиций [11].
Важность кластеров для конкурентоспособности и инновативности связана со множеством преимуществ микроэкономического порядка, в числе которых наиболее важными являются [12]:
1) более легкий доступ к информации относительно рынка (например, текущим потребностям клиентов) и последним технологическим достижениям;
2) более обширный доступ к ограниченным ресурсам и компетенциям, благодаря их взаимодополняемости в кластерных структурах, что создает благоприятные условия для взаимного обмена или приобретения соответствующих объектов партнерами (например, посредством организации процесса централизованных закупок);
3) большее количество возможностей для вступления в совместные научно-исследовательские проекты и другие виды деятельности, ориентированные на создание инноваций;
4) большее количество возможностей для установления рыночных ниш и для обеспечения доступа на экспортные рынки;
развитие человеческого капитала, как результат более значительной мобильности персонала и организованных тренингов и конференций;
5) рост производственной мощности и производственной гибкости посредством предоставления больших возможностей для перераспределения ресурсов и использованию свободных мощностей своих экономических подразделений, осуществляющих свою деятельность в границах кластера;
6) увеличение скорости принятия мер и создание возможностей для формирования быстрой реакции, поступающие из бизнес среды;
более широкий доступ к клиентам, предполагающий изменения на международном рынке;
7) возможность обеспечения взаимодополняемости видов экономической деятельности компании с другими фирмами посредством более совершенной реализации механизма сопоставления предложений и запросов бизнеса, более эффективного распределения ролей и функций между ними или осуществление совместных действий на рынке;
8) cнижение уровня неопределенности и риска в бизнес деятельности посредством создания атмосферы взаимного доверия в условиях изменяющейся среды.

КЛАСТЕРЫ И ИННОВАЦИОННАЯ АКТИВНОСТЬ

Кластеры играют важную роль  в инновационной активности, связанной с возможностями регионов в плане инновационной восприимчивости в отношении современной технологии, используемой компаниями, характеризующимися высоким уровнем технологического развития. Региональные аспекты инновационного развития, такие как близость (когнитивная, организационная, социальная, институциональная и географическая) и эффект соседства формируют силы, оказывающие поляризирующее воздействие на пространственную структуру экономики и влияющие на концентрациию социоэкономического развития, что приводит к формированию и развитию кластеров.
Конкурентоспособность региональной экономики определяется приводными механизмами своих инновационных способностей, особенно факторы умеренного воздействия также играют важную роль в процессах кластеризации. В число этих факторов входит качество человеческого и социального капитала, деятельность научных и исследовательских центров, благоприятная для бизнеса среда, поддержка со стороны местных властей и соответствующей инновационной окружающей среды. Эти факторы умеренного воздействия способствуют созданию платформ для трансфера знаний, обмена опытом и диффузии инноваций. Все эти элементы не могут быть проанализированы по отдельности, однако они должны составить единую систему [13]. Кластерные структуры в настоящее время являются одним из в наибольшей степени исследованных методов стимулирования горизонтальной кооперации, в частности, существующей между центрами исследований и развития, предприятий, использующих результаты деятельности этих предприятий и институтами бизнес среды, оказывающих поддержку  в коммерческом использовании технологии. В связи с этим, кластеры могут оказывать воздействие на запуск и развитие инновационных процессов, а также вносить свой вклад в ускоренное технологическое развитие предприятий. Кластеры, выступающие в качестве локализованных производственных систем, однако, представляют собой глобальный тренд, и их распространение не ограничивается территориями высокоразвитых стран и высоко технологичных секторов промышленности. Примеры успешно функционирующих кластеров могут быть обнаружены в высокотехнологичных секторах экономики и секторе услуг, а также в традиционных областях, таких как деревообработка и изготовление мебели, сельское хозяйство и автомобилестроение.
Развитие кластерной концепции оказало воздействие на предыдущую модель кооперации между предприятиями, а также экономическими подразделениями, занимающимися научно-исследовательской деятельностью, и компаниями, применяющими результаты данной деятельности на практике. Кластерные структуры отличаются от традиционных локальных производственных систем, поскольку они собирают вместе не только предприятия, но также научные и исследовательские центры, такие как университеты и лаборатории. Определение сетевых взаимодействий не только сблизило различные научные и промышленные организации, но оно также позволило им осуществлять производственную деятельность в качестве единого экономического образования. Образование связей между локальными экономическими образованиями посредством задействования сети формальных и неформальных взаимодействий создает благоприятные условия для реализации совместных научно-исследовательских проектов и проектов в сфере развития, распространения знания и информации, обмена современными технологиями и интенсивной диффузии инноваций. Исследовательские институты и университеты являются, таким образом, важными действующими лицами, вступающими в сетевые структуры, состоящие из взаимосвязей и взаимодействий с сотрудничающими предприятиями, формирующими производственную систему.
Идея кластеризации вписывается в современную парадигму деятельности университетов, определяемую  процессом трансформации экономики в экономику знаний. В используемой в настоящее время знаниевой модели основная роль университетов состоит не в оказании образовательных услуг и осуществлении научно-исследовательской деятельности, а оказание комплексного воздействия на экономику и придание значительной дополнительной стоимости  в инновационных промышленных секторах.
С точки зрения конкурентоспособности, трансфер знаний из образовательных учреждений в направлении предприятий и общества, является важным фактором, позволяющим университетам оказывать воздействие на экономическое развитие. Кластеры создают благоприятные условия для кооперации между научно-исследовательскими и образовательными организациями и сферой промышленности. Они также помещают данное сотрудничество в контекст инновационного развития, создание новых предприятий и продвижении концепции трансфера знаний.

ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИЯ КЛАСТЕРОВ

В соответствии с последними достижениями научной мысли в области экономической теории, кластеры приобретают свойства и статус новых международных стратегий, таких как задействование аутсорсинга и привлечение прямых иностранных инвестиций в целях поддержания их конкурентоспособности [14]. Данное замечание дает основания для рассмотрения роли кластеров в формировании конкурентоспособности, исходя из предположения о том, что традиционные модели основных сил, приводящих в движение процессы кластеризации видов экономической деятельности, должны быть переосмыслены [15]. Это свидетельствует о том, что кластеры вступают в новую фазу развития. Вслед за локальной кластеризации, имеющей место между рыночными игроками, расположенными в границах одного региона, наступает время для создания взаимоотношений сотрудничества в рамках межрегиональных и транснациональных сетей и установления трансграничных кластеров [16].
Процесс глобализации оказал положительное воздействие на кластеры и прочие локальные производственные системы в отношении открытия их границ и увеличения количества их связей с игроками рынка, осуществляющих предпринимательскую деятельность вне границ региона. В условиях современной глобальной экономики в центре внимания находится представление о кластере как об автономном концентраторе знаний, включающем в себя систему интенсивного внутреннего обмена знаниями и характеризующемся слабым взаимодействием с внешним миром. Ученые все в большей степени обращают внимание на осуществление деятельности по распределению знаний и специализацию, наблюдаемую между кластерами, в то время как открытость для поступления знаний извне кластера занимает второе место по значимости после фактора воздействия сил глобализации [17].
Фирмы и кластеры пошли по пути интернационализации в поисках новых источников знания, новых рынков и более низких затрат на рабочую силу. При том, что увеличивающаяся способность компаний информационно-коммуникационного сектора поддерживать гармоничное функционирование, роль близости между различными компаниями и другими подразделениями подвергается переосмыслению. Во все увеличивающемся количестве случаев, в условиях наличия свободного доступа к производственным ресурсам в странах с низкими издержками на рабочую силу и снижающимися транспортными издержками, производство начинает передислоцироваться. Последнее исследование, посвященное тому, как глобализация воздействует на итальянские промышленные зоны, предполагает, что совершенствование  и все интенсифицирующееся участие в глобальных цепочках создания стоимости, связывающих заказчиков и поставщиков вне границ кластера приобретает все большее значение для обеспечения и поддержания конкурентоспособности [18].
Возможно подвергнуть анализу две основных области [19], в которых кластеры могли бы искать важную роль в процессе интернационализации фирм:
·   Наличие статуса участника кластерной инициативы оказывает влияние на поведение аффилированной компании в плане интернационализации, поощряя компанию устанавливать деловые отношения на зарубежных рынках;
·   Кластеры могут способствовать увеличению привлекательности местоположения регионов с точки зрения возможности привлечения прямых иностранных инвестиций.

КЛАСТЕРЫ В КАЧЕСТВЕ ПРИВОДЯЩИХ МЕХАНИЗМОВ ПРОЦЕССА ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗАЦИИ АФФИЛИРОВАННЫХ ФИРМ

Воздействие кластеров на поведение аффилированных фирм в процессе интернационализации связан с тем фактом, что в условиях современной экономики кластерные инициативы само по себе вступают во взаимоотношения с зарубежными партнерами. Кластеры подвергаются интернационализации на двух уровнях:
· микроуровень, или уровень фирм, являющихся участниками кластерных образований;
· мезоуровень или уровень кластера в целом – посредством осуществления координирующими субъектами кластера действий, ориентированных на установление сотрудничества на международном уровне.

Динамическое развитие бизнес сетей внутри кластера оказывает воздействие на поведение фирм в процессе интернационализации. Кластер способствует созданию благоприятных условий для компаний как в отношении доступа, так и в отношении развития необходимых ресурсов для их участия в процессе интернационализации.

Исследование, проведенное Г. Мейер зу Кецкером, Л. Мюллером и З.Зомбори [20], привело к установлению следующих результатов:

·   Качественный менеджмент сетевых и кластерных образований способен обеспечить систематическое снижение некоторых барьеров на пути к интернационализации. Существуют достаточные эмпирические доказательства того, что компании в рамках сетевых и кластерных образований оказываются в благоприятных условиях в отношении вступления в партнерские взаимоотношения на международном уровне.

·  Системы управления сетевых и кластерных образований все чаще обнаруживают, что они являются эффективным инструментом развития устойчивых процессов интернационализации аффилированных им фирм.

·  Ключевым фактором, оказывающим воздействие на интернационализацию аффилированных компаний, действующих в рамках кластера, является существование и реализация устойчивой стратегии интернационализации. Таким образом, сетевые и кластерные образования, реализующие стратегию интернационализации, действуют более успешно на международных рынках, нежели те компании, которые осуществляют свою деятельность вне рамок стратегии.

·  Не принимая во внимание некоторые успехи, достигнутые в рамках реализации кластерных инициатив, заметность сетевых и кластерных структур на международном уровне зачастую является достаточно низкой.

В соответствии с положениями, содержащимися в научных трудах [21], процесс интернационализации, движимый фирмами – лидерами кластерных образований и ассоциацией кластеров, стимулирует развитие дополнительных связей в сфере обмена знаниями между кластерами. В некоторых случаях, действующие лица, находящиеся вне кластера, такие как многонациональные корпорации, могут также способствовать интенсификации входящего потока внешних знаний, поступающего в кластер. В конечном счете, дополнительные поглощенные знания в кластере распределяются внутри кластера и достигают тех компаний, которые не имеют вообще или имеют ограниченные внешние связи. Сочетание социального капитала и механизмов интернационализации, стимулирующих формирование и развитие внутренних и внешних связей кластера в сфере обмена знаниями, соответственно, увеличивает поглощающую способность кластера, таким образом, внося свой вклад в его развитие и повышение конкурентоспособности.

КЛАСТЕР КАК ИНСТРУМЕНТ ПРИВЛЕЧЕНИЯ ПРЯМЫХ ИНОСТРАННЫХ ИНВЕСТИЦИЙ (ПИИ)

С учетом того факта, что кластеры могут способствовать увеличению инвестиционной привлекательности регионов, оказывающей воздействие на входящий поток прямых иностранных инвестиций,  следует отметить, что географическая близость предполагает наличие частых контактов между действующими игроками, что создает благоприятные условия для формирования и движения потоков знаний. Кластерные структуры оказывают стимулирующее воздействие на потоки прямых иностранных инвестиций по двум направлениям [22]:

· Опосредованно, за счет таких характеристик кластера, как более тесное взаимодействие, неявное знание, низкие коммуникационные издержки и другие преимущества, проистекающие из такого свойства, как близость в кластере;
·  Непосредственно, поскольку инновационные и эффективно функционирующие кластеры могут представлять собой движущую силу регионального роста, которые зачастую рассматривается в качестве основного стимула для иностранных инвесторов при размещении ими инвестиций на заданной инвестиционной площадке.

K. Охмае [23]  утверждает, что глобальная локализация является наиболее прогрессивной формой реализации процесса глобализации, следовательно, для системы менеджмента характерна как глобальная, так и локальная ориентация. В соответствии с положениями, изложенными в работах различных экономистов, например, А.М.Ругмана и А. Вербеке [24], подавляющее большинство крупнейших мировых компаний осуществляют свою деятельность скорее в региональном масштабе, нежели в глобальном.

Одним из наиболее важных источников повышения инвестиционной привлекательности кластеров в отношении прямых иностранных инвестиций является среда знаний, понимаемая как экосистема, создающая благоприятные условия для продуцирования знаний, их распространения, развития и аккумулирования. Это может оказаться особенно важным в случае наличия многонациональных предприятий, заинтересованных в получении доступа к источникам знаний из зарубежных источников, в соответствии с научными теориями, такими, как теория приращения новых активов (их эксплуатации) или теория прямых иностранных инвестиций, ориентированных на поиск знаний. Знаниевая среда в кластерах, рассматриваемая в качестве научной категории, характеризующейся наличием двух измерений, что означает наличие двух основных компонентов внутри данной категории:

·   База знаний (статистический подход)  – кластеры обладают определенным запасом знаний, представляющим собой сумму знаний, принадлежащих участникам кластера, таким как университеты, научные и исследовательские институты, инновационные компании или высококвалифицированная рабочая сила;

·   Механизмы знаний (динамический подход) — кластеры, посредством установления взаимосвязей между различными подразделениями и интенсификации взаимодействия между ними, обеспечивают наличие необходимых элементов, создавая благоприятные условия для распространения, аккумулирования и развития знаний.

Кластеры способствуют увеличению повышения инвестиционной привлекательности площадки в отношении потока прямых иностранных инвестиций, поскольку они оказывают позитивное воздействие на инновационность предприятий в связи с тем, что новые технологии в определенных секторах различных отраслей промышленности формируются в подразделениях, расположенных в непосредственной близости  друг к другу.
Пространственная близость и взаимодействие между различными действующими лицами в рамках кластера приводит к формированию потока знаний, возникновению трансфера технологий, процесса обучения, а также генерирования и поглощения инноваций. Кластерные инициативы являются эффективным инструментом концентрации ресурсов и финансовых средств для определенных видов экономической деятельности, создавая благоприятные условия для формирования соответствующей критической массы. Кластеры способны привлекать прямые иностранные инвестиции посредством развития капитала взаимоотношений, который может быть определен как комплекс всех взаимоотношений между институтами, компаниями и индивидами, основанный на осознании ими принадлежности к определенному сообществу и на значительном потенциале для развития сотрудничества между схожими в культурном плане индивидами и институтами. Капитал взаимоотношений в определенном регионе трансформируется в создание устойчивых рамочных условий для сотрудничества во многих измерениях между компаниями, партнерами, субподрядчиками и заказчиками.

Многонациональные компании, осуществляющие свои виды деятельности в кластерных образованиях, зачастую мотивированы наличием возможностей, которые они предлагают для обучения и обмена знаниями с фирмами, расположенными в пределах одного кластерного образования. В условиях глобализации, производство становится тем видом деятельности, в гораздо большей степени способным к трансформации, нежели это предполагалось ранее. Ввиду этого обстоятельства, кластеры, которые были вынуждены под воздействием некоторых факторов трансформироваться из состояния накопителей производственных навыков или упорядоченной совокупности обучающих процессов в состояние обучающих инфраструктур или центров знаний в рамках глобальной сети производственных, развивающих и маркетинговых видов деятельности [25].

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

1.J. JohansonandL. G. Mattsson, “Internationalizationinindustrialsystems: anetworkapproach, strategiesinglobalcompetition,” (Интернационализации в промышленных системах: сетевой подход, стратегии в условиях глобальной конкуренции) inTheInternationalizationoftheFirm (в книге Интернационализация фирмы): AReader, P. J. BuckleyandP. N. Ghauri, Ed. London: Academic Press, 1993, pp. 303-322.
2. J. Johanson and J.-E. Vahlne, “The Uppsala internationalization process model revisited: from liability of foreignness to liability of outsidership (ПересмотреннаямодельпроцессаинтернационализацииУппсала: от «издержекчужестранца» до «издержекаутсайдера»)” Journal of International Business Studies, vol. 40, pp. 1411-1431, 2009.
3. M. E. Porter, On Competition (Конкуренция), Boston: Harvard Business School Press, 1998, pp. 197.
4. J. Whitelock, “Theories of internationalisation and their impact on market entry” (Теорииинтернационализацииивлияниенавхождениенарынок) International Marketing Review, vol. 19, no. 4, pp. 342-347, 2002.
5. J. T. G. Arias, “Do networks really foster innovation? Suggested ways to extract the maximum innovative potential from interfirm networking,” (Действительнолисетистимулируютинновации? Предлагаемые пути извлечения максимального инновационного потенциала межфирменного сетевого взаимодействия) ManagementDecision, vol. 33, no. 9, pp. 52-56, 1995.
6. J. Birkinshaw, F. McDonald, H. Tuselmann, C. Dörrenbächer, andA.Stephan, “Effectiveautonomy, organisationalrelationshipsandskilledjobsinsubsidiaries (Эффективная автономия, организационные взаимоотношения и сложные технологические операции в дочерних компаниях” ManagementResearchReview, vol. 34, no. 4, pp. 366-385, 2011.
7. A. M. KowalskiandA. Marcinkowski, “Clustersversusclusterinitiatives, withfocusontheICTsectorinPoland (Кластеры в соотношении с кластерными инициативами, фокусированные на информационно-коммуникационной отрасли в Польше)” EuropeanPlanningStudies, 2012.
8. M. J. Enright, “Regional clusters and multinational enterprises (Региональныекластерыимногонациональныепредприятия),” International Studies of Management and Organization, vol. 30, no. 2, pp. 114-138, 2000.
9. M. E. Porter, The Competitive Advantage of Nations (Конкурентноепреимуществонаций), New York: Free Press, 1990, pp. 152.
10. M. E. Porter, “Clusters and the new economics of competition (Кластерыиконкуренцияновыхэкономик),” Harvard Business Review, vol. 76, no. 6, pp. 77-90, 1998.
11. A. M. Kowalski, “Wpływ kryzysu gospodarczego na procesy współpracy i konkurencji (Влияниеэкономическогокризисанапроцессысотрудничестваиконкуренции),” Master of Business Administration, vol. 109, no. 2, pp. 30-42, 2011.
12. A. M. Kowalski, “Innovativeness of Poland’s manufacturing sector (ИнновативностьпроизводственногосектораПольши),” in Poland: Competitiveness Report 2011. FocusonManufacturing (Польша: Отчет о конкурентоспособности, 2011. Фокус на производстве), M. A. Weresa, Ed. Warsaw: World Economy Research Institute, Warsaw School of Economics, 2011, pp. 321-347.
13. A. M. Kowalski, “The role of clusters in enhancing ties between science and business (Ролькластероввусилениисвязеймеждунаукойибизнесом),” in Poland: Competitiveness Report 2010. FocusonClusters (Польша: Отчет о конкурентоспособности, 2011. Фокус на производстве), M. A. Weresa, Ed. Warsaw: World Economy Research Institute, Warsaw School of Economics, 2010, pp. 305-316.
14. R. Rabellotti, A. Carabelli, and G. Hirsch, “Industrial districts on the move: where are they going? (Индустриальные районы в движении: куда они двигаются?)” EuropeanPlanningStudies, vol. 17, no. 1, pp. 19-41, 2009.
15. J. H. Dunning, “Regions, globalization and the knowledge-based economy: the issues stated (Регионы, глобализацияиэкономика, основаннаяназнаниях: поставленныевопросы)” in Regions, Globalization and the Knowledge-based Economy, J. H. Dunning, Ed. Oxford: Oxford University Press, 2002, pp. 7-14.
16. A. M. Kowalski, Znaczenie Klastrów dla Innowacyjności Gospodarki w Polsce (ЗначениекластеровдляинновационнойэкономикивПольше), Warszawa: Szkoła Główna Handlowa w Warszawie – Oficyna Wydawnicza, 2013, ch. 1-4.
17. A. Isaksen and B. T. Kalsaas, “Suppliers and strategies for upgrading in global production networks: the case of a supplier to the global automotive industry in a high-cost location (Поставщикиистратегиидляулучшенияпозицийвглобальныхпроизводственныхсетях: ситуационныйанализдеятельностипоставщикавглобальнойавтомобильнойотрасли, располагающегосявместепроизводствасвысокимииздержками,” European Planning Studies, vol. 17, no. 4, pp. 569-585, 2009.
18. A. T. Arikan and M. A. Schilling, “Structure and governance in industrial districts: implications for competitive advantage (Структураиуправлениевпромышленныхзонах: последствиявотношенииконкурентногопреимущества),” Journal of Management Studies, vol. 48, no. 4, pp. 772-803, 2011.
19. A. M. Kowalski, “Europejskie inicjatywy na rzecz zwiększania innowacyjności i konkurencyjności gospodarki poprzez internacjonalizację klastrów (Европейскиеинициативывотношенииповышенияинновационнойдеятельностииконкурентоспособностиэкономикичерезинтернационализациюкластеров),” Studia Europejskie, vol. 57, no. 1, pp. 79–100, 2011.
20. G. M. Z. Köcker, L. Müller, and Z. Zombori, European Clusters Go International Networks and Clusters as Instruments for the Initiation of International Business Cooperation (Европейскиекластерыпревращаютсявмеждународныесетиикластеры, рассматриваемыевкачествемеханизмовинициациимеждународнойбизнескооперации), Berlin: Institute for Innovation and Technology, 2011.
21. J. Valdaliso, A. Elola, M. Aranguren, and S. Lopez, “Social capital, internationalization and absorptive capacity: the electronics and ICT cluster of the Basque Country (Социальныйкапитал, интернационализацияиспособностикпоглощению: электронныйиинформационно-коммуникационныйкластервстранеБасков),” Entrepreneurship and Regional Development, vol. 23, pp. 707-733, 2011.
22. M. A. Götz, “Knowledge environment in clusters – Warsaw agglomeration and norcom (Знаниеваясредавкластерах- Варшавскаяагломерацияинорком),” Institute of Organization and Management in Industry ORGMASZ, vol. 5, no.3, pp. 35-44, 2009.
23. K. Ohmae, The Borderless World: Power and Strategy in the Global Marketplace (Мирбезграниц: СилаиСтратегиявусловияхглобальногорынка), London: Harper-Collins, 1994.
24. A. M. Rugman and A. Verbeke, “A perspective on regional and global strategies of multinational enterprises (Точказрениянарегиональныеиглобальныестратегиимногонациональныхпредприятий),” Journal of International Business Studies, vol. 35, no. 1, pp. 3-18, 2004.
25. P. Andersen and A. Bøllingtoft, “Cluster-based global firms’ use of local capabilities (Использованиелокальныхвозможностей «Глобальныхфирм, основанныхнакластерномподходе»),” Management Research Review, vol. 34, no. 10, pp. 1087-1106, 2011.

В мировой практике основная идея  долгосрочного прогнозирования или Форсайта,  заключается в определении направлений развития экономики, науки, технологии, общества в целом и т.д., которые через 10-20 лет станут ключевыми для мирового прогресса и будут сверхприбыльными.

По мнению авторов интерес вызывает выявление и введение таких индикаторов, которые по неявным и опосредованным признакам могут помочь исследователям выявить тренды и «слабые сигналы» нарастающих технологических прорывов. В рамках выполнения НИР перед авторами была поставлена задача выявления дополнительных признаков шестого технологического уклада. Для этого в исследовании за основу взяты данные основных зарубежных патентных организаций и бюро с целью определения «технологических всплесков».

Для повышения точности классификации был разработан алгоритм построения нейро-нечеткого дерева решений, обладающего свойством адаптации параметров с помощью нейросетевого моделирования. Выстраивая модель, позволяющую выявить закономерности возникновения технологий нового технологического уклада, через патентный всплеск, появляется возможность подтвердить/дополнить прорывные технологии 6 технологического уклада.

Форсайт-технологии и выявление системы показателей состояния и динамики экономики в рамках доминирующего и формирующегося технологического уклада

В данной работе внимание сосредоточено на оценке возможностей для России достижения показателей шестого технологического уклада. В рамках одного технологического уклада осуществляется замкнутый производственный цикл, включающий добычу и получение первичных ресурсов, все стадии их переработки и выпуск набора конечных продуктов, удовлетворяющих соответствующий тип общественного потребления. В период, когда очередной технологический уклад достигает фазы спада, инвестиции в ранее привлекательные сферы становятся убыточными. Последовательное замещение укладов осуществляется путем создания опережающих научно-технических, конструкторских, технологических и инвестиционных заделов, являющихся важнейшим стратегическим ресурсом государственной экономики.

Согласно теории Н. Д. Кондратьева, научно-техническая революция развивается волнообразно, с циклами протяжённостью в несколько
десятилетий:

Рис. 1. Жизненный цикл технологического уклада: t – время;  у – показатель роста технологического уклада

Российский экономист С. Ю. Глазьев, опираясь на идеи Н. Д. Кондратьева, заново ввёл в научный оборот и сделал понятие технологический уклад современным. За два столетия, начиная с 1770 г., экономики ведущих стран прошли пять технологических укладов. В настоящее время (оценочно 2010–2050 гг.) происходит промышленное освоение  шестого технологического уклада,  характеризуемого использованием молекулярных, клеточных, ядерных, нано- и биотехнологий, лазерной техники и робототехники, искусственного интеллекта, компактной и сверхэффективной энергетики; ожидается отход от использования углеводородов, внедрение водорода в качестве экологически чистого энергоносителя; новые медицина, бытовая техника, виды транспорта и коммуникаций; использование стволовых клеток, инженерия живых тканей и органов, существенное увеличение продолжительности жизни человека и животных, высокие гуманитарные технологии.

Форсайт, как технология определения приоритетов развития, препятствует бесцельному использованию инвестиций, материальных и людских ресурсов и позволяет сосредоточить усилия на организации технологического прорыва в ключевых областях[1]. Прогнозирование – одна из функций экономики. Имея представление о тенденциях и законах общества, возможно построение вероятной модели мирового экономического развития. Для повышения качества и точности прогноза необходимо проводить комплексный математический анализ количественных и качественных показателей, с использованием когнитивных интеллектуальных методов. Опыт макроэкономических исследований говорит не только о возможности, но и о плодотворности использования межстрановых сопоставлений для получения и качественных, и довольно точных количественных выводов, в том числе прогнозного характера [8с.3].

Понимание закономерностей смены технологических укладов позволяет создать модель текущих макроэкономических процессов. Основные экономические и научно-технические показатели позволяют судить о сложившихся и формирующихся технологических укладах в разных странах. Таким образом, целесообразно рассмотреть страны в контексте особенностей их инновационной политики, заключающейся в переходе к новому технологическому укладу, опыт которых по различным причинам интересен как пример для Российской Федерации.

Необходимо отметить, что в России недостаточно развита культура анализа возможных направлений развития на долгосрочную перспективу. Подавляющее большинство российских предприятий не заглядывает дальше, чем на 1-2 года. Да и в целом крайне малое число россиян пытается системно выстроить свой жизненный путь хотя бы на 5-10 лет, исключение составляет, пожалуй, только тот период, когда они осуществляют выбор вуза и места работы. Это во многом связано с традициями, заложенными в СССР, когда возможности личного выбора в огромной степени ограничивались государством [10].  Именно по этой причине в настоящее время исследования, затрагивающие вопросы повышения качества результатов долгосрочного прогноза важнейших направлений научно-технологического развития государства и анализ факторов, определяющих перспективы модернизации российской экономики являются актуальными.

Как показывают исследования, ни одно общеизвестное представление о Форсайте не является доминирующим [6]. Практики Форсайта редко подробно раскрывают свой опыт, а факторы успеха и препятствия, как правило, специфичны для каждой страны. Опыт других стран часто становится основой для планирования и реализации национальных Форсайт-проектов [7].

Интерес вызывает выявление и введение таких индикаторов, которые по неявным и опосредованным признакам могут помочь исследователям выявить тренды и «слабые сигналы» нарастающих технологических прорывов. В рамках выполнения НИР «Разработка теоретических основ и моделирование когнитивных систем мониторинга и прогноза социально-экономического, научно-технологического развития объектов и территорий государства» перед исследовательской группой ТГУ была поставлена задача выявления дополнительных признаков шестого технологического уклада. Для этого в исследовании за основу взяты данные основных зарубежных патентных организаций и бюро с целью определения «технологических всплесков». Гипотеза: чем больше количество технологий в направлении, тем выше вероятность формирования инвестиционно привлекательной отрасли. В 2012 г. коллективом исследователей было получено свидетельство о государственной регистрации программы для ЭВМ № 2012615745 «Программа нейросетевой кластеризации стран по уровню технико-экономического развития.

Обширный опыт отечественных и зарубежных исследователей свидетельствует о том, что вероятностный подход не может быть признан надежным и адекватным инструментом решения слабоструктурированных задач, к которым относятся и задачи анализа и оценки материалов. В принципе, любая попытка использования статистических методов для решения такого рода задач есть не что иное, как редукция к хорошо структурированным (хорошо формализованным) задачам, при этом такого рода редукция существенно искажает исходную постановку задачи [2, с.15].

Для повышения точности классификации был разработан алгоритм построения нейро-нечеткого дерева решений, обладающего свойством адаптации параметров с помощью нейросетевого моделирования [3, с.69]. Выстраивая модель, позволяющую выявить закономерности возникновения технологий нового технологического уклада, через патентный всплеск, появляется возможность подтвердить/дополнить прорывные технологии 6 ТУ.

Эффект выявления закономерности в нейросетевой модели дает комплексный характер разнородных параметров, не являющихся достаточными по отдельности. Обученная интеллектуальная модель сама рассчитает весовые коэффициенты и выявит диагностические решающие правила «Если…, то», по которым те или иные показатели внесут весовую нагрузку в решение задачи. Данный подход к решению сложно формализуемых задач неоднократно применялся авторами при моделировании нефтяных залежей по комплексу геофизических, геохимических и структурных параметров, имеющих разный вес для прогнозирования нефти, а также при разработке интеллектуальной нейросетевой системы анализа финансовой устойчивости сельскохозяйственных предприятий (по заказу Администрации Томской области). Данная методика подробно представлена в монографии «Когнитивные системы мониторинга и прогноза научно-технического развития государства»,   подготовленной в рамках госбюджетной темы НИР «Разработка теоретических основ и моделирование когнитивных систем мониторинга и прогноза социально-экономического, научно-технологического развития объектов и территорий государства» (№ 6.5218.2011) и при поддержке ФЦП «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2007-2012 годы» (государственный контракт от 27 июня 2011 г. № 13.521.11.1017) [8].

Выявление  инвестиционно привлекательных отраслей на основе анализа объектов интеллектуальной собственности на примере рынка светотехники

В рамках данного исследования   были рассмотрены основные участники рынка светотехники, а также проведен исторический анализ объектов интеллектуальной собственности, в названии которых встречаются  следующие слова и словосочетания: лампы накаливания (англ. incandescent lamp), лампы люминисцентные (англ. fluorescent lamp)  светотехника (англ. light engineering), светодиоды (англ. light-emitting diodes / LED), органические светодиоды (англ. OLED). Выбор ключевых слов был сформирован по результатам предварительного аналитического обзора мирового рынка светотехники в научной литературе.

Источник: [5]. Рис. 2. Количество патентов изобретений, в названиях которых встречается словосочетание «лампа накаливания» в период с 1895 по 2012 гг.

На рисунке 1 видно, что весь период изобретения ламп накаливания можно поделить на два жизненных цикла. В период с 1895 г. по 1946 г. в базах данных патентных организаций преобладают керосиновые, масляные и газовые лампы накаливания, а в период с 1947г.  по 2012 г. – электрические, галогеновые и энергосберегающие. Жизненный цикл технологий производства керосиновых, масляных и газовых ламп накаливания составил 53 года. Жизненный цикл технологий производства электрических, галогеновых, люминесцентных и энергосберегающих ламп на данный момент составляет более 66 лет и находится в фазе спада.

Причина отказа от ламп накаливания – их крайне низкая эффективность. Только 5 % потребляемой электроэнергии тратится на освещение, остальные 95 % уходят на выработку тепла. Переход на энергосберегающие источники света позволит значительно сэкономить электроресурсы [9].

Источник: [5]. Рис. 3. Количество патентов изобретений, в названиях которых встречается словосочетание «лампа люминесцентная» в период с 1938 по 2012 гг.

На рисунке 2 видно, что жизненный цикл технологий производства люминесцентных ламп составляет 76 лет и находится в фазе спада. Компактные люминесцентные лампы появились в конце 1980-х годов. Они значительно превосходят лампы накаливания как по световой отдаче, так и по сроку службы. Если средний срок службы лампы накаливания – 1 000 часов, то у КЛЛ этот показатель достигает 15 000 часов. Однако есть у люминесцентных ламп и свои недостатки. Они не сразу выходят на полную яркость и не предназначены для частого включения-выключения. Кроме этого, данные лампы содержать ртуть. По мнению экспертов, вкладывать сейчас деньги в производство светодиодных ламп — более перспективно, нежели в КЛЛ [9].

Источник: [5].

Рис. 4. Количество патентов изобретений,  в названии которых встречается слово «светотехника» в период с 1954  по 2012 гг. по странам заявителям в %

На рынке светотехники иностранные производители занимают сегодня лидирующее положение. Китайские компании в совокупности занимают около 40% рынка (Рис.3). На российском рынке китайские производители выбрали для себя привычную стратегию по завоеванию рынка за счет применения практики демпинговых цен.

Источник: [5].

Рис. 5. Количество патентов изобретений, в названии которых встречается слово «светодиод» в период с 1971 г. по 2012 г. :

Источник: [5].

Рис. 6. Количество патентов изобретений, в названии которых встречается словосочетание «органический светодиод» в период с 1998 г. по 2012 г.

На рисунках 4 и 5 видно, что на в настоящее время жизненный цикл технологий производства светодиодов составляет 43 года, а технологий производства органических светодиодов составляет  — 16 лет. Обе отрасли  находятся в фазе подъема.

Для изготовления качественных светодиодов в нужном количестве, понадобилось слияние двух отраслей – электронной и светотехнической. Все западные гиганты, производящие светодиоды для светотехники по полному циклу, начиная с производства кристаллов и заканчивая различными светодиодными модулями и сборками, а также светильниками на их основе, идут по этому пути. Количество заключённых стратегических альянсов, а также возникновение новых компаний, особенно тайваньских, специализирующихся на выпуске светодиодов, явно рекордное в последние годы, косвенно свидетельствует о серьёзном движении капиталов в данном направлении, что обязательно скажется на перспективном отечественном рынке светотехники [4].

Первые в России энергосберегающие светодиодные светильники были установлены в сентябре 2007 года в подземном переходе метро Рижская – Рижский вокзал. Заказчиком проекта выступил Мосгорсвет. За года эксплуатации потребление электроэнергии в переходе снизилось на 45 %. В 2008 году пилотные проекты по установке LED-светильников запустило ОАО «РЖД». Светодиодное освещение появилось на нескольких станциях, в частности на «Новоярославской» Северной железной дороги. По словам представителей РЖД энергопотребление на этой станции с внедрение LED-технологии сократилось в 2,5 раза.
В сентябре 2009 года в Томске было принято решение о переводе всей иллюминации на энергосберегающие светодиоды.

Несмотря на то, что  пока светодиодная индустрия России значительно отстает от ведущих мировых держав в этой области. В отличие от компактных люминесцентных ламп большая часть материалов для светодиодных ламп может производиться и производится в России (особо чистые газы, металлы, подложки, полупроводниковые материалы, люминоформы) [9].

Российский рынок на сегодняшний день весьма насыщен предложением как отечественных, так и иностранных производителей. Ассортиментный ряд некоторых компаний достигает 300 – 500 моделей светодиодных ламп и светильников. На российском рынке представлена осветительная техника на основе светодиодов как российского, так и иностранного производства. Причем, последние явно преобладают (наиболее крупные компании – Cree, Osram, GE, Philips и др.), связано это с тем, что за счет внутренних производственных мощностей сегодня невозможно удовлетворить потребности производителей светотехники. Вдобавок к этому большая часть производимых в России светодиодов – это так называемый «нерыночный сегмент», т.е. в дальнейшем они используются самими компаниями при производстве продукции более высокого передела.

Доминирующий объем российского производства светодиодов является по сути сборочным, то есть комплектация происходит на основе импортируемых устройств. В связи с этим данная группа участников рынка весьма немногочисленна и представлена такими компаниями как «Оптоган», «Элма-Малахит», ГК «Нитридные кристаллы», «Светлана-Оптоэлектроника», НИИ «Полюс», «Протон», большая часть производимых ими компонентов не поступает в свободную продажу. Эксперты отмечают, что отсутствие развитого промышленного производства светодиодных чипов является сегодня одной из основополагающих проблем развития отечественной светотехники.

Отсутствие в России производства гетероэпитаксиальных структур для светодиодной осветительной техники негативно влияет на конкурентные стоимостные позиции российских производителей. В настоящий момент для выпуска светодиодов применяются в большей части чипы иностранного производства, их стоимость составляет от 30 до 50% себестоимости светильника. По оценкам специалистов, создание в России собственного промышленного производства гетероэпитаксиальных структур и  светодиодных чипов, позволит снизить цены на российскую светотехнику в 5–6 раз.

Разработки всех российских компаний в области органических светодиодов находятся на начальной стадии и имеют ограниченный бюджет, или ведутся маленькими организациями в крупных компаниях, которые имеют обязательства разрабатывать OLED еще и для общего освещения. Только инициатива кооперации крупных государственных инвесторов, промышленности и академических организаций может изменить ситуацию.

В РФ имеется необходимая научная база для развития светодиодной индустрии, ведутся исследования технологий по выращиванию кристаллов нитридов, созданию полупроводниковых гетероструктур и p-n-переходов. Кроме того, проводятся исследования физических и химических свойств необходимых для этих целей материалов. Уже сейчас по конструкции и технологическому исполнению российские светодиоды, созданные в лабораторных условиях, ни в чем не уступают зарубежным. Во-вторых, отечественные предприятия, в числе которых можно назвать фирмы «Светлана-Оптоэлектроника» (г. Санкт-Петербург), BetaLight и XLight (г. Москва), уже в течение длительного времени выпускают светодиодные светильники для архитектурной подсветки, подъездного и уличного освещения. Cпециалисты ОАО «Научно-исследовательский институт полупроводниковых приборов» (г. Томск) разрабатывают светодиодные лампы технического назначения для светосигнальных приборов, сигнализации и индикаторной аппаратуры. Большая стоимость наших изделий связана с тем, что для их выпуска применяются в основном импортные чипы [8 с. 312].

Выводы

В результате проведенного исследования, можно сделать следующие выводы:

1.   В условиях перехода мировой экономики на шестой технологический уклад необходимо выявить сегменты глобального рынка, представляющие интерес для России, оценить возможную емкость сегментов рынка, идентифицировать их основных участников в долгосрочной перспективе, а также будущий технологический облик, включая новую продукцию и услуги, а применительно к взаимодействию образования с промышленными предприятиями  – определить реальную потребность в специалистах различных квалификаций. Для этого целесообразно принимать во внимание методики выявления индикаторов инновационного потенциала.
2.   Предложенная методика выявления нововведений, претендующих занять нишу прорывных технологий через анализ объектов интеллектуальной собственности на основе нейросетевого моделирования позволяет выявить закономерности возникновения технологий и отраслей нового технологического уклада и может быть использована в качестве инструмента формирования приоритетов и мобилизации для достижения качественно новых результатов в сфере науки и технологий, экономики.
3.   Технологии производства светодиодов, в том числе органических, находятся в фазе подъема. Принимая во внимание имеющуюся необходимую научную базу для развития светодиодной индустрии, рынок светотехники в России все еще обладает большим потенциалом роста. Должным образом сформулированная и оформленная инициатива может обеспечить существенное повышение уровня разработок LED/OLED для задач общего освещения и гарантировать российское лидерство в этой области.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Ахметжанова С.Б., Маринова В.Б., Тусупбеков М.Б.  Форсайтные
методы исследований в мировой практике – Электронный ресурс – Ре­жим доступа:  http://www.economy.kz/files/vse%20stati/5%20ahmet.pdf

2. Горбачев С.В., Сырямкин В.И., Койнов С.А.Интеллектуальная система стратегического бизнес-планирования с нечетко-множественной оценкой эффективности и рисков. LAMBERT Academic Publishing, Saarbrucken, 2012. – 172 с.

3. Горбачев С.В., Сырямкин В.И., Сырямкин М.В. Интеллектуальный Форсайт-прогноз научно-технологического развития государства. LAMBERT Academic Publishing, Saarbrucken, 2012. – 132 с.

4. Давиденко Ю. Современные светодиоды  // Компоненты и технологии № 6, 2004. – Электронный ресурс – Ре­жим доступа: http://kit-e.ru/articles/led/2004_6_38.php

5. Европейская патентная организация практике. – Электронный ресурс– Ре­жим доступа:  http://www.epo.org/index.html

6. Европейская программа мониторинга Форсайт-проектов (European Foresight Monitoring Network, EFMN) – Электронный ресурс – Ре­жим доступа:  www.efmn.info

7. Майсснер Д., Сервантес М.  Успешный форсайт. – Электронный ресурс – Ре­жим доступа: http://ecsocman.hse.ru/data/2011/12/23/1270388923/74-81.pdf

8. Сырямкин В.И., Горбачев С.В., Якубовская Т.В., Сырямкин М.В., Грибовский М.В., Ваганова Е.В., Абрамова Т.В. Когнитивные системы мониторинга и прогноза научно-технологического развития государства / Под ред. д-ра техн. Наук, проф. В.И. Сырямкина. – Томск: Изд-во Том. ун-та, 2012. – 358с.

9. Туркин А. Перспективы применения мощных светодиодов Cree для освещения / Информационно-технический журнал для разработчиков электроники «Новости электроники» № 9, 2009. — Электронный ресурс – Ре­жим доступа: http://www.compeljournal.ru/enews/2009/9/7

10. Форсайт: обзор исследований и достижений. Экспертный портал Высшей школы экономики практике. – Электронный ресурс – Ре­жим доступа: http://opec.ru/1146450.html

Сравнительные характеристики срединного региона

Пространственные  факторы развития национальных и глобальных социально-экономических систем всегда играли и продолжают играть системную роль. Такая пространственная характеристика как расположение территории в середине или на периферии страны способно по-разному влиять на результаты ее функционирования. Периферийное расположение, как правило, имеет целый ряд отрицательных последствий: удорожание производства за счет высокой доли транспортных расходов, удорожание продукции региона на внутренних рынках страны, удорожание рабочей силы за счет более высоких расходов на ее воспроизводство (дорогие продукты питания, отдых, услуги и прочие факторы, усложняющие жизнеобеспечение на периферии). Все «прелести» периферийности постоянно испытывают на себе регионы Российского Севера, Дальнего Востока и Юга. Из-за негативных условий их расположения требуется принятия комплекса мер по обеспечению минимальной их конкурентоспособности  и привлекательности для проживания [20. Т.1.С.282-345; Т.2.С.6-112; 32 и др.].

Казалось бы, регионы, расположенные посередине  страны, напротив, должны иметь значительные преимущества в развитии. Недаром срединные регионы всегда притягивали к себе и производство, и науку, и образование, и население, и финансы, и управленческие функции,  инициируя формирование новых способов хозяйствования и развития. Не потому ли столицы государств тяготеют к срединным территориям? Достаточно вспомнить классический исторический опыт Москвы, расположенной в центре славянских княжеств и собравшей их в единое государство,  или современный опыт таких стран, как Бразилия, Нигерия, а совсем недавно  и  Казахстан, переместивших свои новые столицы ближе к середине территории государства.

Однако опыт развития срединных регионов показывает, что их пространственное положение, наряду с естественными «плюсами», обладает и целым рядом не менее естественных «минусов», рождающих проблемы, которые невозможно игнорировать в процессе разработки стратегических планов и программ развития. На примере Урала, расположение которого позволяет причислить его к срединным регионам России и всего евроазиатского пространства, предпринята попытка сформулировать  основные положения  теории развития и модернизационной миссии  срединных регионов  в социально-экономической системе страны.

Чем же отличается  «срединный регион» от других регионов? В литературе обычно исследуется «центральный» регион или «центр» территории, «столичный регион» и т. д.  В понятии же «срединный регион» более четко отражена его основная отличительная черта  -  нахождение, расположение в середине территории страны или иного, более крупного по сравнению со срединным регионом пространства. Частью этого «материнского» пространства срединный регион и является. Важнейшим отличительным его качеством можно считать то, что среднее расстояние перемещения от этого региона до любой точки «материнской» территории, частью которой он является,  будет меньше, чем  аналогичное среднее расстояние до любой точки этой территории у других ее регионов. Иными словами, срединный регион наиболее доступен для других регионов, также как и другие регионы наиболее доступны как раз из срединного, при условии наличия транспортных коммуникаций. Подчеркнем, что «срединный» регион отличается  от «центрального» (хотя эти понятия очень близки), расположением, обычно он находится не точно в геометрическом  центре страны и тем более необязательно в историческом центре. Отличается он от «столичного»  тем, что далеко не всегда наделен столичными функциями. Важно, что срединный регион в силу своего расположения рано или поздно начинает притягивать к себе многие функции, обеспечивающие ему преимущества, благодаря размещению посреди территории страны. Это научно-производственные и образовательные функции, обеспечивающие естественную экономию на транспортных расходах при перемещениях сырья, продукции и кадров по территории или к ее границам. Это выгоды для проживания населения, также получающего преимущества при перемещениях по территории страны. Эта инфраструктура и логистические центры, объекты ОПК и культурные центры, способные успешно функционировать именно в срединных регионах. Срединный регион концентрирует функции обслуживания, в первую очередь транспортно-логистические. Все функции могут быть полнее и  оперативнее реализовываться при их размещении в середине обслуживаемой территории (на этом, кстати, основана теория построения иерархической системы обслуживания территориальных образований, а также теория «центральных» мест» Кристаллера).  Наконец, это функции управления, которые при размещении в середине управляемых территорий или в середине ареала размещения управляемых хозяйственных объектов становится более действенными, во-первых, из-за ускорения прохождения решений, во-вторых, экономии хозяйствующих субъектов на трансакционных издержках. В конечном счете, преимущества срединного региона по фактору управления могут привести к постепенному переходу в этот регион высших функций управления, то есть функций «столичности», хотя для этого нужна  еще и политическая воля.

Еще одной характерной чертой срединности региона можно назвать его возрастающее и, как правило, решающее  участие в делах страны, его ключевую «срединную» роль в экономике,  политике, науке, образовании, культуре и других сферах жизни «материнской» территории, а также в реализации национальных программ и проектов.

Уже из перечисленных характеристик срединности региона становится ясно, сколь большое значение имеет правильная оценка роли срединного региона, уточнение закономерностей его развития для прогноза развития всей территории, особенно в периоды реструктуризации, модернизации и трансформаций ее социально-экономической системы.

Теория и практика оценки роли срединных регионов в социально-экономическом развитии стран

В зарубежной и отечественной региональной теории тема пространства и его роли в развитии регионов, отличающихся расположением относительно основных координат и границ этого пространства,  исследуется достаточно активно [8;17;41].

Выделяются работы, ставшие классикой  изучения влияния пространства на социально-экономические процессы. В первую очередь это работы, обобщающие многочисленные направления исследований пространственных проблем развития регионов. В трудах Уолтера Изарда (Айзарда), посвященных методам регионального  анализа, рассматриваются теории  размещения производства, населения и потоков товаров, финансов во взаимодействии и взаимоувязке между всеми элементами жизнедеятельности региональной социально-экономической системы. У. Изард не исследует специально особенности срединных регионов при региональном анализе, но в его работе неоднократно встречаются примеры анализа региональных проблем для типично срединных регионов США (штатов Среднего Запада). Им отмечается высокий уровень открытости экономики  подобных регионов, значительная доля услуг в их   продукции и другие преимущества [4. С.270-280]. Более целенаправленно  изучается роль центрального региона в теориях ряда немецких экономистов — «регионалистов», классиков пространственного анализа. Й.Тюнен [2], к примеру, обосновал  закономерность размещения производства (сельскохозяйственного) концентрическими слоями вокруг центрального города-потребителя. В.Лаунхард и А.Вебер предложили математические способы определения оптимальной точки размещения предприятия в середине экономического пространства с позиций минимизации затрат [6]. Оказалось, что эта точка лежит близко к середине неких геометрических фигур (треугольников или шестиугольников), так называемых «штандортов». Теоретические выкладки Й. Тюнена, В. Лаунхарда и А. Вебера убедительно раскрывают значение серединного или центрального места в формировании  всей пространственной конфигурации социально-экономической системы[1]. К середине региона в соответствие с этими теориями подтягивается производство, обслуживание, потоки товаров и финансов. От него, соответственно, осуществляется движение товаров и услуг, квалифицированных кадров, научных и новаторских идей и решений, а главное – импульсы модернизационных идей и интеграционно-кооперационных предложений [19. С. 417-434; 21. С. 70-80].

Особо следует выделить теорию «центральных мест» В. Кристаллера, в которой обосновываются не только  закономерности размещения производства услуг, но и закономерности размещения  населенных мест в зависимости от размера территории, которую данный населенный пункт способен обслужить размещаемым здесь набором услуг. Каждый уровень (тип) поселения обладает своим набором услуг, в зависимости от места в иерархии обслуживания и в иерархии поселений. Наибольшим набором услуг и наибольшей территорией обслуживания обладает находящийся на вершине иерархии  крупный город, расположенный  в центре системы. В итоге вся территория может быть разбита на части (зоны)  со своими центрами  разного иерархического уровня, так называемая «решетка Кристаллера» [6. С.52-53]. Данная теория исключительно полезна при построении системы расселения с оптимальным размещением системы услуг.

Теоретические выкладки Тюнена, Лаунхарда, Вебера и Кристаллера получили обобщение в работах А. Леша [6. С.63-66], который на их основе разработал общую теорию размещения фирмы, которая (фирма) исходя из минимизации транспортных издержек, трудовых затрат и максимизации рынка сбыта продукции должна неизбежно размещаться в вершинах «решетки Кристаллера» и обслуживать территорию гексагональных штандортов. В некотором смысле эта теория объясняла объективное стремление фирм (предприятий) к наиболее удобным точкам пространства с потенциально минимальными транспортными издержками. Реально эти точки оказываются в срединах регионах страны.

Как видно из этого краткого обзора, центральность или срединность занимают важное место во многих специальных теориях организации пространства в зарубежной регионалистике.

В отечественных региональных исследованиях вопросы срединных территорий так или иначе затрагиваются во многих теоретических и прикладных  исследованиях:  в теориях размещения производительных сил, в теориях расселения населения, в теориях обслуживания  систем поселений в районной планировке и  других подобных теориях. Особо выделим в отечественной регионалистике блоки региональных исследований непосредственно касающиеся проблем «срединности», в частности территории: а)  размещения производительных сил с концепцией выравнивания уровней развития регионов страны -  центральными (развитыми) и окраинными (депрессивными); б) типологии регионов (П.Бакланов) и городов (Б. Хорев), в которых выделяются регионы и города с центральными административно-хозяйственными функциями. Особо выделим исследования систем городских агломераций и системообразующей роли их центров в расселении (Г.  Лаппо, Е. Анимица и др.). Однако и в отечественной, и в зарубежной регионалистике отсутствуют теории развития крупного срединного региона, существуют лишь фрагменты  общей теории развития и роли срединных регионов территории. Достаточно полно изучены факторы, определяющие генезис срединного региона, города, как  особые сущности, вызванные естественной пространственной дифференциацией производительных ресурсов и пространственными преимуществами срединных территорий, приводящими экономических субъектов к попыткам реализовать выгоды пространственного положения [1. С. 27-36, 53-65].

Во многих указанных работах ограничено исследованы негативные стороны проблемы, особенно концентрации в срединном регионе наряду с преимуществами и целого набора отрицательных факторов, являющихся зачастую продолжением преимуществ. Среди них выделим перегруженность территории техногенным воздействием, дефицит наиболее жизненно важных ресурсов (водных, инфраструктурных, энергетических, экологических и прочих), удорожание последних. Особенно остро воспринимается населением срединных регионов замедленная реакция государства и его органов на эти процессы, попытка переложить их решение на региональные и местные органы власти [28. С.353-378].

Говоря о лидерстве срединных регионов в экономическом и социальном развитии страны, многие авторы замалчивают их «лидерство» по уровню удельных затрат жителя на социальные услуги из-за высоких цен на эти услуги [22. С. 6-10, 131-136].

Совершенно не исследована проблема сохранения срединным регионом стратегического лидерства, лидерства на длительную перспективу, в интересах сохранения устойчивости в развитии и конкурентоспособности, перехода на новые и более эффективные формы взаимоотношении срединного региона с формальным центром [24] и др.

Естественным выглядит в региональных исследованиях акцент на интегрирующую роль срединных регионов. При этом недостаточно, на наш взгляд, уделяется внимания необходимости реализации потенциальных  интеграционных возможностей срединности региона через такие меры, как развитие коммуникаций, особенно создание транспортных коридоров, обеспечение интеграции системами связи и информации, научных исследований и повышения качества образования для модернизационной экономики с участием государства и его финансовой поддержкой [23. С.199-237; 17. С.328-346].

Ограниченно исследуется необходимость системного подхода к интеграции, то есть рассмотрения интеграции как в сферах производства, финансов, так и в сферах культуры, науки, образования и  во всех других сферах жизнедеятельности и хозяйствования,  без которых интеграция будет неполной, если вообще будет возможна в усеченном виде.

Есть необходимость упомянуть еще об одном аспекте развития срединного региона – эксплуатации им ресурсов периферии. На самом деле часто сам срединный регион подвергается эксплуатации со стороны сопредельных и столичных территорий, да и со стороны периферии тоже. Эксплуатируется как раз выгодное  положение региона в середине пространства, что позволяет передавать в него многие функции (в первую очередь, обслуживания, инфраструктуры, интеграции всего пространства), тем самым перегружая срединный регион этими функциями в ущерб другим, социально ориентированным видам хозяйствования, к примеру.

В идеале возможны варианты сопряженного эффективного развития срединного региона и других территорий, например, на основе совместного инновационного развития с использованием наиболее эффективных институтов системного развития (ОЭЗ, кластеров, инновационных центров и др.). Последний вариант также недостаточно исследован и ограничено реализуется на практике.

Напрашивается вывод, что  обобщающей теории развития крупного срединного региона в законченном виде пока в мировой науке  не существует. Наиболее близко, на наш взгляд, подошли к этой проблематике  исследования отношений типа «центр — периферия».

Классиком концепции  «центр — периферия» принято считать Дж. Фридмана, который предложил общую теорию отношений  в подобных системах. Основные ее положения сводятся к следующим сентенциям: «Неравномерность развития и размещения производства и населения неизбежно приводит к поляризации территории. Поляризация, в свою очередь, приводит к порождению мощного центрального ядра территории, а также и ее периферии, гораздо менее сильной экономически» [7. С.11].

Эти диспропорции вызывают постоянное напряжение в системе, а потому  и потоки кадров, финансов и других ресурсов, направление потоков зависит от способности Центра удерживать свои преимущества перед периферией. Но для этого Центр должен постоянно находиться в развитии. По Дж. Фридману, «трансформация ядра (центра) должна происходить за счет генерирования и распространения новаций от Центра (хартланда) к периферии (хинтерланду). Диффузия новшеств от центра к периферии содействует развитию периферийных регионов, но одновременно усиливает зависимость вторых от первых, в частности идет постоянный отток рабочей силы из периферийных регионов к центру» [7. С. 22-23].

В отечественной регионалистике, и особенно в экономической географии,  концепция «центр – периферия» также вызвала живой интерес исследователей из-за огромных пространств России  и большой социально-экономической дифференциации этих пространств.

Наиболее полным и законченным исследованием выглядит  работа О.В. Грицай, Г. В. Иоффе, А. И. Трейвиша[2]. В этой работе авторы показали, что выделение центральных зон или ядра территории  («срединных регионов») и периферийных зон является объективным процессом, характерным для всех развитых стран и крупных регионов мира: Северной Америки, Европы.

Авторы определяют, по крайней мере, несколько ядер   в срединных регионах Европы, включая Европейскую часть России: Эльзас- Лотарингию (в Западной Европе), Рурский регион (в Германии), Ломбардию (в Северной Италии), Силезию (в Южной Польше), Донбасс — Приднепровье          (Восточная Украина). Эти ядра соединяются в Большие экономические и урбанизированные оси развития Европы («Лотарингскую» ось – от Ливерпуля, Манчестера в Великобритании через Эльзас – Лотарингию во Франции до Милана и Турина  в Италии), которые идут через Европу в меридиональном направлении. Ось «тяжелой промышленности» начинается в Англии (Ливерпуль, Манчестер, Бирмингем), проходит через Рур (Германия), Судеты (Чехия), Силезию (Польша), Приднепровье — Донбасс (Украина), Среднее Поволжье (Россия) и заканчивается на Урале. Эта вторая ось пересекает Европу посредине  в широтном направлении. Обе оси  отличают повышенная концентрация промышленности и сверхурбанизация, а также сходная история развития: от первых этапов доиндустриального развития с преобладанием добывающих производств и примитивных технологий горного производства  - к технологиям первых стадий индустриального уклада (угольной, металлургической промышленности), затем расширение производств за счет тяжелого машиностроения, основной химии, новых подотраслей металлургии; Наконец, встраивание отраслей 4-го технологического уклада – органической химии, автомобилестроения, электротехники, а в последние годы – переход к производствам  пятого и шестого технологических укладов — электронике, нанотехнологиям, биотехнологиям, тонкой химии, лазерной технике, авиастроению и др.

Указанные срединные оси Европы похожи не только историей экономического развития, но и рядом проблем, обусловленных повышенной урбанизированностью территории, экологическими перегрузками пространства, устарелостью многих технологий и сооружений, то есть типичными признаками старопромышленных индустриальных зон. В последнее время большинство из них развивается по типичному пути преодоления проблем «старения»: инъекции в экономическую и пространственную структуру инновационных отраслей и производств, формирование  городов науки и высоких технологий — «технополисов», «наукоградов», а также городов образовательного профиля — университетских центров и федеральных университетов. Эти меры привлекают высокие технологии, венчурный бизнес  и квалифицированные кадры, что, в конечном итоге, позволяет срединным индустриальным территориям восстановить передовые позиции в экономике и инициировать модернизационные изменения в других регионах [23. С. 609-615; 828-836; 1192-1199)].

Во многом Уральский регион России   повторяет путь других срединных регионов Европы и мира. Схожесть видится в том, что срединность территории наиболее действенна в сочетании с наличием природных ресурсов: угля, руды, нефти и газа. Более того, она действенна в сочетании с  интересами государства, бизнеса, инвесторов и населения в первую очередь [2.С.155-166]. Только тогда срединный регион развивается на протяжении длительного исторического  периода, накапливая в себе традиции, многоярусную и многоукладную экономику, развитую инфраструктуру и систему расселения [20. Т.1. С. 20-25; Т.2. С. 112-134. 140-159].

Уральский срединный регион и его роль  в  модернизации российской экономики

Уральский регион, на наш взгляд, сосредоточил в себе столько характерных для срединного региона  типичных черт и проблем, что подробный анализ тенденций его развития может служить эмпирической базой для  выявления важнейших закономерностей эволюции срединного региона страны и даже континента, подобного Евразийскому.

Институт экономики УрО РАН многие десятилетия исследует проблемы генезиса, развития и динамики роли Уральского региона в экономике страны  и мира [12. С. 21-39; 15; 20]. Всесторонне исследованы  теоретические и прикладные вопросы срединного региона, что позволяет лучше прогнозировать его развитие в свете современных тенденций  социально-экономических реформ и объективных перемен (процессов глобализации, перехода к постиндустриальным этапам развития, к  экономике «знаний», к «информационному обществу», модернизации экономики и т. д.).

         Расчеты показывают, что из семи федеральных округов только Центральный, Уральский и Приволжский могут претендовать на статус срединных регионов страны по этому признаку: средние расстояния от столиц этих округов до столиц всех других округов  составляют примерно сопоставимые цифры, около 2000км по воздушным путям. Однако Уральский федеральный округ имеет в сравнении с другими претендентами на «срединность» некоторые преимущества.

На Урале потенциал срединности сочетается с рядом дополнительных преимуществ: расположение в середине страны сочетается здесь со срединным расположением на Евроазиатском континенте. Так, средние расстояния от столицы Урала Екатеринбурга до важнейших столиц Азии – Токио, Пекина, Дели, Бангкока, Сингапура, Джакарты, Астаны, Ташкента и др. – все-таки меньше, чем от Нижнего Новгорода (Поволжье) и Москвы (Центр). Кроме того, Урал лежит на кратчайших трансконтинентальных воздушных путях из Северной Америки и Скандинавии в Переднюю, Южную и Юго-Восточную Азию. Важным преимуществом срединности Урала по сравнению с другими регионами, претендующими на срединное положение, являются богатые запасы природных ресурсов, особенно минерального сырья и топлива.

Срединность Уральского региона подтверждена всей его историей. Во многом именно фактор расположения региона в глубине территории России и Евразийского континента сыграл решающую роль в сосредоточении на Урале многих важнейших стратегических  «базовых» отраслей экономики: оборонной, энергетической, ядерной и других, производящих средства производства. Срединность Уральского региона подтверждается и его перспективной ролью в реализации приоритетных задач развития страны и всего евразийского экономического и политического пространства, а именно в приобретении регионом роли «интегратора» этого пространства, а также важнейшего звена в интеграции регионов России: Запада, Центра, Востока, Севера и Юга. Уральский регион вполне справлялся со своей срединной ролью «опорного края» и имеет все шансы остаться таковым и в перспективе. Сошлемся на конкретные примеры и факты.

Каким бы в пространственном смысле ни воспринимался Уральский регион, в границах Уральского экономического района (УЭР), принятого в сетке экономического районирования еще Госпланом СССР, или в границах образованной на основе УЭР в 1991г. Ассоциации экономического взаимодействия областей и республик Урала (Большой Урал), куда вошла еще и Тюменская область, и наконец, Урал в границах Уральского федерального округа, образованного в 2000г и исключившего из своего состава традиционно уральские Оренбуржье, Пермский край, Республики Башкортостан и Удмуртию, но включившего  Тюменскую область, Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий автономные округа, всегда это был Урал – «срединный», опорный край державы, не только создававший экономический базис страны и ее оборонный хребет, но и постоянно на протяжении столетий фокусирующий в себе самые  актуальные проблемы государственного и общественного развития.

Отнюдь не случайно среди федеральных округов и регионов Российской Федерации наиболее устойчивые позиции занимают уральские регионы. По уровню дотаций в 2010-2011гг., к примеру, все  федеральные округа оказались дотационными [3. С. 103-105]: ЦФО – 13,3%, СЗФО – 4,5%, ЮФО – 26%, ПФО – 10,1%, УФО – 2,6, СФО – 18,2%, ДФО – 25,1%. Понятно, что убыточность целых федеральных округов, как и 70 из 83 регионов и более 90 процентов муниципальных образований России, не может оцениваться как нормальное проявление  устойчивости социально-экономического развития. Очевидно, требуется модернизировать и систему федеральных взаимоотношений центра с субъектами, особенно в части распределения налогов и неналоговых поступлений между бюджетами разного уровня.

Еще при Петре I на Урале начали «ковать» военное и промышленное могущество тогда еще молодой России. К 1917 году Урал превратился в важнейший промышленный регион страны очень глубоких классовых противоречий, в опору пролетарской революции. В годы первых советских пятилеток здесь решалась проблема индустриализации экономики страны, в период Великой Отечественной войны обеспечивалась ассимиляция эвакуированного из западных регионов производственного потенциала и формирование оборонного. Во многом именно на Урале была решена задача обеспечения победы в Великой Отечественной войне над фашизмом современным оружием всех классов. В период освоения ресурсов Востока, Сибири и Казахстана на Урале решалась очередная стратегическая общегосударственная задача по созданию опорной промышленной и инфраструктурной базы для освоения восточных (включая Дальний Восток), а затем территории Северного и Полярного Урала, республик и регионов юга.

Срединное положение Урала внутри территории страны вдали от границ и вкупе с его выдающимся природно-ресурсным, производственным потенциалом фундаментальной и отраслевой наукой и сложившейся системой образования делает регион привлекательным для решения крупнейших государственных задач стратегического значения. В глубинном районе страны  считалось наиболее удобным размещать производство вооружений, концентрировать усилия на приобщении новых территорий к реализации на востоке и севере общегосударственной стратегии. Именно Урал сыграл важнейшую роль в достижении ядерного паритета с Западом в конце 40-х – начале 50-х годов прошлого века.  В Уральском регионе были размещены 5 из 10-ти городов ядерной программы СССР, на которых была произведена  в 1949г. первая советская атомная (плутониевая)  бомба. Впоследствии Урал превратился в полигон для испытания атомных проектов энергетического назначения  в мирной ядерной программе страны. Белоярская АЭС испытала все основные типы   промышленных ядерных реакторов энергетического назначения, вплоть до реакторов на быстрых нейтронах. В регионе были размещены многие предприятия ракетно-космического комплекса, а также  НИИ соответствующего направления. Достаточно назвать ракетный центр в г. Миасс и НИИМаш  в г. Нижняя Салда, предприятия ракетно-космической отрасли в городах Екатеринбург (НПО «Автоматика», Оптико-механический завод и др.), Нижний Тагил, Ижевск и других центрах ракетостроения и приборного оснащения космических аппаратов.

Но не только производственным потенциалом Урал обеспечивал развитие страны, здесь формировались культурные и научные кадры. В Свердловской опере начиналась творческая биография народных артистов СССР С. Лемешева, И. Архиповой, Н.Штоколова, Ю.Гуляева известного ныне в стране оперного режиссера Александра Тителя, на Свердловской киностудии сотрудничали известные режиссеры Г. Панфилов, М. Козаков, Я. Лапшин, В. Хотиненко, снимались известнейшие актеры: А. Мягков, Е. Стеблов, Л. Чурсина, А. Вертинская и многие другие. Всей стране известна свердловская школа современной рок-музыки: ансамбли «Чай-Ф», «Наутилус-Помпилиус», «Агата Кристи» и др. Популярностью пользуются традиционный кинофестиваль неигрового кино, проходящий в Екатеринбурге, одной из лучших в стране считается свердловская школа анимационного фильма.  Здесь же регулярно проводится встреча писателей-фантастистов  «Аэлита», имеющая международный статус. Единственный в стране выживший в период реформ и кризисов 90-х годов «толстый» литературно-художественный журнал «Урал» также издается в Екатеринбурге, а один из его главных редакторов Николая Коляда – один из самых популярных в стране современных драматургов. Перечень культурных достижений Урала  можно было бы продолжить. Сюда вошли бы признанное во всем мире ювелирное и камнерезное искусство из уральского камня, самоцветов и драгоценных металлов. Можно восхищаться знаменитым каслинским художественным чугунным литьем, прославившем российское искусство художественного литья еще на Всемирной промышленной выставке в Париже (1899г.) знаменитой ажурной чугунной комнатой. Особый раздел пришлось бы написать о самобытной уральской горнозаводской архитектуре, прекрасно вписывающей в окружающую природу горнозаводские сооружения с непременными плотиной и заводским прудом – озером, множество которых украшает города и поселки Урала.

Но хотелось бы вспомнить еще и  активную политическую  роль опорного региона в современной России. Именно с Урала — первый Президент России Борис Ельцин, первый Госсекретарь РФ Геннадий Бурбулис, один из соавторов  российской Конституции  член-корр. РАН  С.С. Алексеев,  уральские корни имеет и  Егор Тимурович Гайдар — «отец» российской «шоковой терапии» в экономике. Руководство российской академической науки также во многом получило научное признание на Урале: президент РАН академик Ю.С.Осипов,  вице – президенты академик  Г.А. Месяц, академик В.А. Черешнев, академик В.Н. Чарушин. Многие известные в мире академики работают на Урале: биолог В.Н.Большаков, математик Н.Н.Красовский, металлурги Н.А. Ватолин и Л.И. Леонтьев, физик Е.Н. Аврорин и В.В. Устинов, иммунолог В.А. Черешнев, химики О.Н. Чупахин и Г.П. Швейкин и др.

Срединная роль региона в стране и его опорная роль в становлении мощи  державы формируют и особый менталитет его творческой интеллигенции, научной, промышленной и политической элиты, менталитет непосредственной сопричастности и ответственности за развитие всех сфер жизни страны, менталитет лидеров на ключевых этапах исторического развития. Так повелось еще  с петровских и екатерининских времен, с XVIII-XIX веков, эпохи Демидовых, П. Чайковского, Дягилева, Мамина-Сибиряка, а позднее Грум-Гржимайло, Ферсмана, П. Бажова, Е. Пермяка, Н. Радыгина, Воловича, Эрнста Неизвестного. Сейчас их преемники продолжают начатое предками: и драматург Н. Коляда, и художник Г. Брусиловский, и композитор А. Пантыкин, и многие другие. Урал всегда славился традициями, и это тоже, наверное, черта менталитета тех, кто чувствует себя «срединным хребтом» страны.

В процессе модернизации возрастает интегрирующая роль Урала в соединении научно-образовательного и промышленного потенциалов регионов Запада и Востока страны. И такое соединение должно быть эффективным. Возможности эффективной интегрирующей роли Урала были замечены давно, но использовались по-разному. На рубеже XIX  и XX веков при постройке через Урал и эксплуатации Транссибирской железнодорожной магистрали и особенно в период переселения крестьян в Сибирь из центральных регионов эта роль резко возросла. Первоначально магистраль, открывшую выход ресурсам и товарам вставашей на ноги Сибири в западные регионы и на экспорт, российские чиновники попытались использовать в колониальных целях, проводя в отношении восточных территорий фискальную политику. Для этого на рубеже Урала (станция Челябинск) был установлен таможенный пост, взимавший в доход государства таможенные сборы за перевозимые по Транссибу грузы, что снижало конкурентоспособность сибирской продукции, но способствовало развитию на Урале промышленности. За счет этого, в частности, получила развитие в Челябинске мукомольная промышленность, поскольку перевозить муку на запад от таможенного барьера  оказалось выгоднее, чем подорожавшее по мере уплаты пошлины сибирское зерно.

По мере  пересечения крестьян из Центра и Запада России в Сибирь и их закрепления, развитие сибирской промышленности и сельского хозяйства стало стимулировать развитие всей сибирской экономики в целом. За счет льготных тарифов сибирским грузам  и отмены так называемого «челябинского тарифного перелома», например, масло и зерно Алтая сразу становились конкурентоспособными не только в Центре и на Западе России, но и в Европе. Эти меры послужили мощным толчком к быстрому развитию производственного потенциала Сибири и Дальнего Востока при транспортировке их товаров через Урал в западные регионы для повышения конкурентоспособности товаров Сибири и Дальнего Востока, развития экономической интеграции этих дальних территорий в едином российском рынке.

Инновационные импульсы модернизации Уральского региона

Но вернемся к срединной роли Урала и ее модернизационным корням.

Последнее кроется, наряду с выгодным экономико-географическим положением, еще и в неординарном социально-экономическом потенциале региона (хотя оба эти фактора взаимообусловлены). Срединное место Уральского региона в экономике, политике и  культуре России обусловлено уникальными ресурсными его характеристиками:  в границах Уральского федерального округа Урал располагает 10,5% территории России, 9% ее населения, 33% всех разведанных запасов минерального топлива РФ, шестой частью запасов железных руд, около5% запасов руд цветных металлов, почти10% запасов леса. Доля УрФО в производстве промышленной продукции России достигла в 2010 г. почти четверти объема.

Решающий вклад вносит экономика Урала и в государственный бюджет России: на начало 2001г. доля УрФО в общих поступлениях налогов и сборов в бюджетную систему Российской Федерации составила 17, 8%, а в 2004 г. – более 18,5% к началу 2007 г.  – около 20%, а в 2012 г. приблизилась к 22%[2.С.159-165].

Мощный  экономический потенциал, безусловно, придает дополнительный вес фактору выгодного географического положения региона. Не случайно Уральский регион имеет, по данным журнала «Эксперт», один из самых высоких инвестиционных рейтингов в России, а доля инвестиций в основной капитал по УрФО приближается к четверти от общероссийских инвестиций (в 2001г. она составляла 20,7%). Но не только величина экономического потенциала придает весомость Уральскому региону. Его «хребтовость», если так можно выразиться, зависит еще и от структуры его экономического потенциала. А структуру экономики Урала  как раз отличает «базовость», нацеленность на производство средств производства, доля которых всегда составляла от 60 до 80 % продукции уральской промышленности. Среди базовых — важнейшие  для всей экономики производства машин, оборудования, техники и технологий широчайшего спектра: от торгового и транспортного оборудования до строительной техники, буровых и металлургических установок, химического оборудования,  электронной техники и автоматики,  производства ядерной энергетики. Урал обеспечивает  большинство технологических процессов страны: от крупномасштабных добывающих технологий до высоких микро -  и нанотехнологий, от технологий  третьего и четвертого технологических укладов до новейших технологий пятого и шестого укладов, хотя последних пока явно недостаточно. Поэтому обновление уральского производства, его модернизация с ориентацией на высокие технологии и новые «прорывные» научные достижения имеют системное значение для структурной и технологической перестройки отечественной экономики, поскольку с Урала могут пойти импульсы обновления всей экономики страны. Диффузия новаций позволит не только осуществить структурную трансформацию всей экономики России, но и заметно ускорить перестройку структуры экономики самого Урала в пользу высоких технологий и творческих отраслей (науки, проектного дела, образования, менеджмента и маркетинга,  венчурного бизнеса, инновационной деятельности и др.).

Необходимость сочетания антикризисной и модернизационной политики определила повышенный интерес как политической элиты и бизнес-сообщества, так и научных, образовательных и общественных организаций к промышленной политике и ее законодательному оформлению как наиболее эффективному рыночному институту формирования конкурентоспособной, структурно сбалансированной и восприимчивой к инновационным изменениям экономики, экономики, способной на равных конкурировать со странами-лидерами на мировом рынке [27. С.5-6; 28.С.20,21-28]. Важно иметь в виду, что промышленная политика не может быть универсальной для разных стран и отдельных регионов. Она всегда универсальна по форме и целевой направленности, но индивидуальна по приоритетам (отраслевым, пространственным) и механизмам реализации. Не может быть единой промышленная политика для срединного старопромышленного [27] и вновь осваиваемого северного региона [33. С. 89-102; 266-286], аграрного и промышленного регионов, приграничного и центрального.

Промышленная политика в значительной мере определяется менталитетом проживающего в регионе населения, имеющимися ресурсными возможностями конкретных территорий, сложившимися научно-техническим и кадровым потенциалом, умением добиваться принятия согласованных решений, креативностью управленческих кадров. Возрастающая потребность в использовании института промышленной политики во многом объясняется необходимостью преодоления структурно-технологического кризиса российской экономики, наиболее заметно проявляющегося в технологической аномальности, ограниченных возможностях развития отечественной экономики на основе технологий пятого и шестого технологических укладов, при отсутствии научно-технологических «заделов» для седьмого технологического уклада.

Срединное положение Урала меняется по мере развития процессов глобализации мировой экономики. Экспансия формирующихся мировых экономических сообществ наталкивается на ограниченность мировых пространств и ресурсов, что  приводит к соприкосновению мировых интересов, порой весьма жесткому (например, в Передней Азии и на Ближнем Востоке). Урал является естественной границей интересов Европейского, а точнее, Европейско-Атлантического экономического и политического сообщества, с одной стороны, и Азиатско-Тихоокеанского экономического и политического сообщества, — с другой. Поэтому Урал находится в эпицентре конкурентной борьбы за экономическое влияние: в Екатеринбурге  соседствуют  консульства США, Великобритании, Германии, Чехии, Монголии, Индии и Китая. Урал создает им условия для мирной конкуренции, представляя возможности для удовлетворения экономических и политических интересов в  самых разных направлениях: от инвестиций в бурно развивающийся топливно-энергетический комплекс до возможностей приобретения сверхсовременных видов вооружения и реализации своих товаров на емком рынке Урала.

На Урале широко  представлены торговые и производственные интересы авторитетнейших мировых фирм, способные внести в процессы модернизации российской экономики свою лепту. Дженерал Моторс и Форд, Интел и Майкрософт, Боинг и Аэробус, Амстел и Сименс, Рено и Вольво – с Запада; Самсунг, Сони, Мицубиси, Хонда, LG- c Востока не только торгут своей продукцией, но и создают совместные производства, участвуют в технологическом обновлении уральских компаний. Это только крупнейшие корпорации мира.   Но за ними идут в срединный регион России сотни средних и малых фирм самых различных сфер экономики. Заняв позиции в срединном регионе, легче осуществлять торгово-экономическую экспансию на рынки всей страны, как «с господствующей высоты». На рынках Урала уже сейчас конкурируют между собой «Пепси» и «Кока-кола», «Бритиш-Петролиум» и «Тексако», «Сименс» и «Электролюкс»,  «Самсунг» и LG, «Данон» и «Пармалат», поскольку Урал рассматривается как  удобный плацдарм для расширения производства на территории России.

В силу своего нахождения в  середине России Урал располагает самыми короткими и удобными связями  с большинством ее  регионов. Срединное положение Уральского региона невольно делает его транспортные пути передаточным звеном между всеми районами страны: Востоком и Западом, Севером и Югом.  Исторически сложилось так, что пространственная экспансия России шла, главным образом, в широтном направлении: из западных и центральных территорий на Урал и далее в Зауральские степи, Сибирь, Забайкалье, на Дальний Восток и Приморье. Поэтому наиболее развиты на Урале субширотные транспортные магистрали. Все наиболее значительные из железнодорожных транзитных путей Восток – Запад проходят через Урал. Транссиб разветвляется здесь на два направления:  через Челябинск и Екатеринбург; Южсиб – через Уфу – Магнитогорск – Карталы; Средсиб –  через Миасс – Полетаево – Троицк – Кустанай. Стратегией развития транспорта Уральского федерального округа на  15-20 лет, разработанной при непосредственном участии Института экономики Уральского отделения РАН, предполагается прохождение через Урал новых субширотных магистралей Восток—Запад: Севсиба – по трассе Сургут – Приобье – Троицко–Печорск – Сосногорск – новый порт на Баренцевом море (возможно в незамерзающей части бухты Индига), а также Приполярной трассы (ПолярСиба): Игарка – Новый Уренгой–Салехард–Лабытнанги–Чум и далее к Индиге или устью Печоры.

Эти варианты будут особенно эффективны при их объединении с проектом создания нового морского круглогодичного выхода России  в мировой океан через незамерзающий порт Баренцева моря и,  тем самым, объединения Европейского проекта транспортного «Баренцкоридора», водно-сухопутного пути из Северной Европы и Скандинавии, через Баренцево море и его новые порты, далее по территории России в Сибирь, Центральную Азию  на Дальний Восток.  В этом проекте трансуральским участкам пути будет уделено особое внимание, так как они позволят грузам Сибири, Казахстана,  Центральной Азии и Востока получить еще один, притом кратчайший, выход к морским торговым путям.

Урал получит дополнительный стимул к модернизации экономического развития,  становясь  важнейшим транзитным регионом страны на путях крупнейших  экспортно-импортных потоков и торгового обмена Дальневосточного экономического региона и  Европейского экономического сообщества с подключением стран Центральной Азии и Северной Европы. Простой взгляд на карту показывает, что геоэкономическое и геополитическое положение Урала стремительно прирастает не только широтными связями Восток–Запад, но и субмеридиональными потоками Север–Юг. Срединный Уральский регион действительно превращается в перекресток потоков грузов, пассажиров, инвестиций, финансов. Этот фактор неизбежно приведет и уже приводит к всестороннему развитию всей транспортно-логистической инфраструктуры региона,  модернизации ее на принципиально новой технической и технологической основе. Именно на Урале начато производство мощных электровозов для скоростных маршрутов, развитие которых на Урале даст новый импульс развитию периферийных регионов и внешних связей с другими странами Европы и Азии.

Подготовлен и активно обсуждается проект создания в районе Екатеринбурга многоцелевого (мультимодального) транспортно-логистического центра, который мог бы объединить множество функциональных структур: транспортно-экспедиционных, торговых, гостиничных, складских, таможенных, финансовых и многих других, связанных с обслуживанием мощных потоков грузов и пассажиров, следующих по всем видам транспорта. Уже сейчас здесь в транспортных «коридорах» пересекаются железнодорожные, автомобильные магистрали трансконтинентального значения, идущие параллельно с ними трубопроводы, передающие потоки нефти, газа и их продуктов. Этими же коридорами следуют потоки электроэнергии по ЛЭП высокого напряжения до 500 и 1000кВ. Инженерное оборудование таких коридоров, и особенно их пересечений, требует специальных технических решений, отвечающих современным условиям безопасности. А с открытием для полетов иностранных воздушных судов российского сектора Арктики должны прибавиться на Урале и воздушные коридоры трансарктических авиарейсов – как самого короткого пути из Северной Европы и Северной Америки на Ближний Восток, в Среднюю Азию, Индию  и Индокитай. Пересечение на Урале всех этих воздушных и сухопутных коридоров потребует особых технических и управленческих решений по обеспечению безопасности и экологичности.

Имея преимущества для развития экономики благодаря своему положению, срединный регион накопил множество проблем, которые сдерживают его развитие и требуют системной модернизации [9. С.8-15; 21.С. 70-81]. Одной из наиболее очевидных проблем, вытекающей из срединности региона, становится его  удаленность от экспортно — импортных портов страны, что для региона, осуществляющего активную политику международных экономических связей и экспортирующего более 50% производимой продукции  (нефть, металлы, удобрения, лес и лесопродукция), превращается в негативный фактор. Особенно остро встала проблема кратчайшего выхода Урала к морским коммуникациям после отхода портов Украины и Прибалтики в статус иностранных портов. Поэтому Урал вынужден искать новый, ближайший к региону, морской портовый  выход. В качестве такового рассматриваются бухты Баренцева и Белого морей, обладающих приемлемым ледовым режимом для круглогодичного судоходства. Этот поиск оказался весьма трудным из-за сложного ледового режима северных морей, а также из-за изношенности отечественного ледокольного флота. Пока наиболее благоприятным выглядит проект создания нового порта в незамерзающей части бухты Индига в Баренцевом море. Но и он потребует крупных инвестиций, в том числе и в части ледокольного обеспечения зимнего судоходства. Это только одна из определяемых расположением  региона проблем. На самом деле их гораздо больше.  Выделим наиболее системные [См.: 23.С. 501-576; 20.Т.1. С.66-87].

Сосредоточение  огромного потенциала базовых отраслей экономики и их инфраструктуры на относительно небольшой территории приводит к резко возрастающей экологической нагрузке на все компоненты окружающей среды.   Недаром Урал считается одним из самых загрязненных техногенными отходами регионов страны и даже мира. За последние 10 лет выбросы загрязняющих веществ в атмосферу УрФО ежегодно составляли от,4,6 до 5,7 млн. т достигая 25-33 процентов всех выбросов России. За год в УрФО образуется около 29 млн.т токсичных отходов, из которых утилизируется лишь около 10,3 млн. т, то есть менее половины. Именно здесь располагается, по версии мировых природоохранных организаций, самый загрязненный промышленными отходами город планеты – Карабаш (Челябинская область). Высокая концентрация экономической деятельности и населения приводит к перегрузкам природной среды. Концентрация промышленности на Урале в несколько раз превышает общероссийскую.  Протяженность транспортных путей также  в 2-3 раза выше на единицу территории Урала, чем по России. Примерно на треть выше и нагрузка на эти пути. Грузонапряженность на Свердловской и Южно- Уральской железных дорогах в среднем на 30-40% выше среднесетевых показателей. При этом значительная часть этих перегрузок связана с передаточными функциями дорог Урала, поскольку транзит в грузопотоке  уральских железных дорог составляет не менее 25% всех перевозок.

Еще выше показатели транзита на трубопроводных магистралях, следующих через Урал (до 50% и выше). Практически вся инфраструктура Урала в той или иной степени работает не столько на потребности своего региона, сколько на нужды экономики соседних регионов, иногда очень дальних. Например, строительная база Уральского региона примерно на 30% загружена заказами соседних территорий, вплоть до Ямальского полуострова. Электроэнергетика региона, как правило, обеспечивала   электроэнергией соседние вновь осваиваемые регионы Сибири и Казахстана на начальных этапах освоения (в течение первых 10-15 лет). Справедливости ради нужно признать, что по мере выхода энергетики этих регионов на проектные мощности Урал может получать из них дешевую энергию для собственных нужд (что и делается в части Казахстана и Западной Сибири).

Еще одним из последствий сверхинтенсивного развития срединного региона является его чрезмерная урбанизированность. На Урале подтверждается теория отечественных экономико-географов А.И.Трейвиша, Г. В. Иоффе и О.В.Грицай о возникновении в срединных регионах индустриальных стран своеобразных «индустриально-урбанизированных поясов» протяженностью до тысячи километров. Они упоминают о подобных поясах в Европе, идущих от Ливерпуля и Глазго через Эльзас и Лотарингию вплоть до Северной Италии (Милана, Турина и  Генуи). Подобные пояса есть и на Востоке США и на Востоке Японии. Урал для России – типичный пример срединного индустриально-урбанизированного пояса, «перетянувшего» ее по «талии». Действительно, доля городского населения в Уральском федеральном округе, по переписи населения 2002 и 2010 гг. превышает 80,5% при среднероссийском показателе 73%.

Это значит, что около12,4 млн. человек в УрФО проживают в городах и поселках городского типа. Из них почти половина (более 6 млн. чел.) проживает в регионах сверхурбанизированных крупных городских агломераций — Екатеринбургской, Челябинской, Нижнетагильской, Магнитогорской, каждая из которых сосредотачивает от 0,5 до 2,5 млн. жителей. Если же выделить из всей территории Урала сверхиндустриальную и сверхурбанизированную так называемую  Горнозаводскую полосу, протянувшуюся вдоль восточного склона Уральского хребта от Ивделя на севере до  Орска  на юге, то окажется, что в этой полосе нагрузки на территорию еще выше средних по Уралу: концентрация промышленности здесь в 4 раза выше среднероссийской, инфраструктуры – не менее чем в три раза, плотность населения достигает 50-100 чел. на 1 кв. км, а в городских агломерациях и того выше (до 500-1000 человек на 1 кв. км.). Подобные нагрузки обостряют многие проблемы: недостает территорий под городскую застройку, под пригородное  сельское хозяйство и загородное жилье, возрастает потребность в утилизации промышленных и бытовых отходов, очень остро встает проблема водоснабжения и сохранения экологического равновесия.

Одно из направлений модернизации срединного региона видится в установлении и поддержании оптимально справедливой ассиметрии между ролью региона в развитии страны и его бюджетно-финансовыми возможностями эту роль устойчиво и без срывов выполнять. Понятно, что менталитет «опорного края» державы, сформированный у населения Урала, заставлял людей выполнять свою миссию при любых обстоятельствах, даже терпя лишения и нужду. Такого же мнения о терпеливости уральцев придерживались и плановые органы страны, развивая социальные отрасли региона по пресловутому «остаточному» принципу. В результате, к началу реформ 90-х годов XX  столетия Уральский регион имел крайне перекошенную в пользу  «тяжелых» отраслей экономики хозяйственную структуру и отставание от России практически по всем показателям социальной инфраструктуры [10; 23. С. 700-719].

Доля отраслей тяжелой промышленности, к примеру, достигала на Урале к началу реформ 1990-х годов 25-30% от всей валовой продукции  промышленности, в несколько раз превышая аналогичный среднероссийский уровень. Производство же потребительских товаров значительно отставало от потребностей населения региона, не превышая одной трети необходимого уровня. К сожалению, два десятилетия рыночных реформ кардинально не улучшили ситуацию. Скорее, наоборот, ухудшили ее. Именно отрасли, обеспечивающие экономику потребительскими товарами, в большей степени пострадали во время реформ. В легкой и пищевой промышленности  производство сократилось в разных подотраслях на 70-90%. Таков же порядок изменений в строительстве жилья и объектов социальной инфраструктуры. В итоге к 2011 г. доля потребительского сектора в промышленности Урала (УрФО) составила всего около 3% при общероссийском показателе  17%, к тому же производство потребительских товаров отличалось низким уровнем технологий. Именно поэтому потребительская продукция Уральской промышленности не выдерживает конкуренции ни с импортной, ни с отечественной, произведенной в регионах соответствующей специализации. Результат этих перекосов проявляется в том, что рост потребительских расходов населения Урала отстает от обще-российских показателей. К началу 2010 г. потребительские расходы населения УрФО составили чуть более 51,6% от денежных доходов населения и лишь в 2012г. возросли до 56%. И тем не менее, это самая низкая доля среди всех семи федеральных округов и уступающая среднероссийскому показателю (70,4%). Кроме того, еще с советских времен Урал хронически отстает от средних по стране показателей развития социальной инфраструктуры и предоставления услуг населению. По объему платных услуг на душу населения в 2005-2012 гг. УрФО отставал от среднероссийского уровня в 1,1 раза, по обеспеченности жильем – почти на 4%.

Занимая среди федеральных округов стабильно первые-третьи места по объемам промышленного производства, по многим показателям социального развития Урал не может подняться выше 4-6 места. Подобная асимметрия роли региона, к сожалению, сохраняется с советских времен, когда уральские территории по обеспеченности социальной инфраструктурой обычно не входили в первые 10-20 регионов, а занимали места в четвертом, а  то и шестом десятке (из 83 регионов страны – нынешних субъектов РФ). Такая асимметрия производственной и социальной ролей требует от государства более пристального патерналистского внимания к региону, который в значительной части реализует общефедеральные оборонные, научно-технические, инфраструктурные и производственные функции в интересах общественного развития.

Приоритетные направления модернизации Уральского региона

Каковы перспективы срединного Уральского региона в свете современных задач модернизации общественного и социального развития России? Каким видится рациональный путь использования регионом своего срединного положения, научно-технического и ресурсного потенциала?  Обратим внимание на самые актуальные, декларированные руководством страны:

▪ Дальнейшая интеграция экономического и политического пространства страны в интересах создания единого общероссийского рынка, где каждый регион призван определить и занять свою «нишу» с региональной технологической специализацией и межрегиональной кооперацией в производстве высокотехнологичных и конкурентоспособных товаров и услуг [29.C.3-17];
▪ Переход от ресурсно-ориентированной экономики к экономике «высоких технологий», экономике «нового знания», к «умной экономике», основанной на новых и более высоких научно-технологических укладах, интеграции и кооперации под эгидой властных структур и науки, и образования, и бизнеса, и общественных (региональных) институтов гражданского общества;
▪ Ликвидация бедности, в том числе, как мы понимаем, и бедных регионов (муниципалитетов) с примитивным уровнем решения социальных проблем;
▪ Формирование «регионов-ориентиров» и «регионов-локомотивов»  ускоренного роста экономики на основе интеллектуальных и инновационно-технологических ресурсов и факторов, а не только сырьевых. Придание им особого общественно-политического и социально-экономического статуса (по образцу «Особых экономических Зон», инновационного центра «Сколково») с соответствующим финансовым обеспечением.

Каким видится механизм реализации названных задач?

Мощным импульсом реализации названных приоритетов в  социально-экономическом развитии Урала на ближайшие десятилетия должно стать его срединное расположение в центре трех наиболее перспективных и богатых энергоресурсами регионов страны и мира. В частности, на северо-западе расположен Тимано-Печорский нефтегазоносный регион, включающий шельф Баренцева моря и обладающий значительными запасами бокситовых, титановых, марганцевых и других рудных месторождений. На северо-востоке представлена северная часть Западно-Сибирского нефтегазового месторождения, включающая шельф Карского моря, богатая никелевыми и медными месторождениями, свинцовыми и хромовыми рудами Полярного Урала. Наконец, к югу от Урала располагается Прикаспийское нефтегазовое месторождение с шельфом Каспия и рудами Западного Казахстана.

Все названные выше приграничные Уралу регионы ожидает бурный рост производства в ближайшие 20-50 лет, который невозможен, на наш взгляд, без опоры на уральскую промышленность, науку, образование, технологические решения,  перерабатывающие мощности. Во всяком случае, упускать шанс развития сотрудничества уральских промышленников с представителями бизнеса этих регионов нельзя. Вместе с тем, вряд ли будет целесообразным для региона продолжение утяжеления его хозяйственной структуры за счет новых производств тяжелой промышленности  [14. С. 161-178]. У региона появляется шанс использовать создающееся положение, когда в одном месте (на Урале) и в одно время (в первой половине столетия) соединяются крупные финансовые возможности благодаря благоприятной конъюнктуре мировых цен на энергоносители  и сырье в отраслях специализации соседних провинций и инновационные возможности самого Урала. А инновационные возможности Урала — это еще одна составляющая потенциала региона, о которой следует сказать особо.

Исторически крупные и технически сложные  стратегические задачи уральской экономики потребовали мобилизации в регион мощной научно-конструкторской базы. Здесь сформировались крупные научные школы в металлургии, геологии и геофизике, биологии  и генетике, в региональной экономике, во всех сферах ядерной физики и химии, в электрофизике, нано и биотехнологиях. Сформировался и мощный отряд исследователей. Всего в УрФО насчитывается около 250 организаций, ведущих исследования и разработки, более чем 50 тыс. сотрудниками, в том числе 3,5 тыс. кандидатов и докторов наук. Очень сильный отряд академической  науки. В Уральском отделении РАН (УрО РАН) 58 НИИ и 33 структурных подразделения. Только в Екатеринбурге функционирует 18 академических институтов. Из более чем  3000 человек ведущих исследования, более 60 являются академиками и член-корреспондентами РАН, более 500 докторов и 1500 кандидатов наук. Этот научный потенциал постоянно генерирует новые разработки в перспективнейших направлениях сверхпроводимости, лазерных  и нано-биотехнологий, сварки взрывом, порошковой металлургии, композитных материалов с заданными свойствами, синтеза полимеров и лекарственных средств, неразрушающего контроля швов и соединений и др. И было бы крупной государственной ошибкой этот инновационный потенциал ограничивать под лозунгом очередного реформирования Российской Академии Наук. Россия как никакая другая страна нуждается в расширении и активизации научных исследований и на этой основе формировать и развивать инновационный фактор общественного развития.

По доле затрат на исследования и разработки в ВВП Россия занимает 30-е место, 163-е место из 233 стран по индексу развития человеческого капитала [42.С.11-12]. Затраты на науку в расчете на одного занятого (по паритету покупательной способности) в России составляют менее 19 тыс.долларов США в год, в Китае – 100 тыс.долларов, в Германии – 131 тыс.долларов. в Корее – 147 тыс.долл. США. Подобное положение не позволяет опережающими темпами развивать промышленные технологии, напрямую связанных с объемом проводимых исследований и разработок. За последние 20-ть лет в России постоянно сокращается число передовых производственных технологий вне зависимости от фаз кризиса или роста, лишь с разной интенсивностью на каждой фазе. Если в 1997г. в России было произведено 830 новых технологий (в том числе 90 принципиально новых), то в 2011г. – лишь 538 (60).

Многие исследования ведутся вузовскими и отраслевыми научными коллективами: исследования датчиков, сверхтвердых материалов, изотопов, полупроводников и прочих тем. Положительно и то, что на Урале сформировались первые ростки организационных форм доведения исследований до производства, то есть внедрения в экономику. Одним из первых в стране регион стал создавать технопарки (структуры содействия малому и среднему инновационному предпринимательству), затем технополисы  (наукограды), охватывающие  целые  города высоких технологий  и инноваций. Первый  в  стране технополис был зарегистрирован в  г.  Заречный на базе Белоярской атомной электростанции еще в 1994г. Импульсы инноваций, попадая на почву растущих экономик сопредельных развивающихся регионов, способны инициировать структурную перестройку и модернизацию всей экономики страны. Поэтому на Урале и в сопредельных регионах, при участии Института экономики УрО РАН, в настоящее время разрабатывается программа создания единой сети инновационных центров разного уровня, в совокупности позволяющих превратить срединный регион страны в некий инновационный мегатехнополис [10. С. 89-105; 23.С.635-653], т.е. регион  высоких технологий и производства «нового знания», столь востребованного в постиндустриальный век. Именно инновационная направленность развития экономики Урала приведет к росту благосостояния его населения, улучшению его обеспечения социальной инфраструктурой, соответствующих запросам интеллектуальной среды творцов «нового знания» и «высоких технологий». Для этих целей активно используются рыночные институты инновационного развития социальной сферы и научно-производственной инфраструктуры (ГЧП, социальная ответственность бизнеса, выставочная деятельность, кластерные формы кооперации производителей и др.)

Одним из важнейших направлений стало создание региональной корпорации развития Среднего Урала, которая организовала строительство и функционирование выставочного центра «Екатеринбург-Экспо» по самым высоким стандартам Европейских и мировых требований. На базе созданного центра в 2011,2012 и 2013 годах успешно проведены международные форумы «Иннопром-2011,2012 и 2013», получивших высокую оценку как участников форума, так и руководителей ООН и ЮНЕСКО. Развитие на территории срединного региона выставочной деятельности, как свидетельствует мировая практика обеспечивает, с одной стороны, заметный рост объемов инвестиций в экономику срединного и прилегающих регионов. Только в 2011г., за период проведение форума, Свердловская область подписала договоров и соглашений на сумму около 180 млрд. рублей, что сопоставимо с годовым консолидированным бюджетом области. С другой, — та же мировая практика, да и результаты работы «Екатеринбург-Экспо» показывают возрастающую эффективность нового для Урала рыночного института социально-экономического развития и всего срединного региона, его сопредельных территорий, и многих окраинных регионов.  По оценкам, каждый рубль, вложенный в организацию действительно популярных и востребованных выставок, обеспечивает рост ВРП на 5-7 рублей в смежных отраслях экономики региона и приграничных с регионом территорий. Иными словами инновационно-новаторские импульсы выставочной деятельности срединного региона проникают в самые отдаленные территории РФ, побуждая их к активным модернизационным действиям по развитию экономики и повышению ее эффективности.

Использование новых рыночных форм развития срединного региона побуждает его задействовать и другие институты, совершенствуя и модернизируя производственную и социальную инфраструктуру, обеспечивая последовательную реструктуризацию производства и расширяя возможности для наращивания инновационного потенциала. В этих целях создана и функционирует особая экономическая зона промышленно-производственного типа «Титановая долина»  в г. Верхняя Салда Свердловской области, которая активно используя институт государственно-частного партнерства (ГЧП) уже в 2013г. планирует привлечь к своей деятельности не менее 15 зарубежных и передовых отечественных компаний для реализации инновационно ориентированных инвестиционных проекта.

Огромные возможности для повышения инновационного статуса срединного региона в модернизации российской экономики открываются со строительством высокоскоростной железнодорожной магистрали Екатеринбург – Москва на основе контракта жизненного цикла (контракт DBFM), предусматривающего активное использование института ГЧП при строительстве и эксплуатации магистрали. Планируется, что частный сектор проектирует и частно финансирует строительство, формирует и содержит необходимые объекты инфраструктуры на долгосрочной основе. В настоящее время Свердловская область реализует подготовленный этап проекта ВСМ-2, который уже получили поддержку ряда регионов, с которыми подписаны  или обсуждаются возможности для подписания договоров и соглашений о совместной и взаимовыгодной реализации проекта.

Для завершения объективной оценки практической  роли срединного региона есть необходимость, на наш взгляд, рассмотреть тенденции и  идеи в развитии  менталитета уральцев. Можем согласиться с авторами, которые выдвигают в качестве первоочередных в региональной политике страны решение следующих задач. С одной стороны, всемерная поддержка «регионов — локомотивов» роста экономики на основе их структурной переориентации с  сырьевой направленности к инновационной высокотехнологичной экономике «знаний». С другой - поддержка регионов, способных сыграть интегрирующую роль в развитии единого рыночного пространства России. Для Урала последняя задача видится значительно масштабнее — как интеграция евроазиатского экономического и политического пространства [22. С. 539-557].

Идеи интеграции усилий регионов в интересах роста их возможностей и конкурентоспособности все более овладевают различными мировыми сообществами. Успешно реализуется идея европейской интеграции. Интеграцией охвачены регионы Юго-Восточной Азии, Америки, Арабского Востока. Идея интеграции евразийского экономического и политического пространства (во всяком случае, на постсоветском пространстве) давно озвучена Президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым, поддержана и конкретизирована В.В. Путиным в статье «Новый интеграционный проект для Евразии – будущее, которое рождается сегодня» (Известия. 2011. 5 октября. С. 1,5) и начинает  обретать своих сторонников  в постсоветских странах и регионах, оформляясь в конкретные формы и решения. Урал, в силу своей срединности в Евразии, одним из первых поднял флаг евразийской интеграции. Эти процессы уже восприняты производством, о чем можно судить по названиям объединений. Холдинг в черной металлургии — «Евразхолдинг» — объединяет крупнейшие металлургические предприятия европейской части страны, Урала и Сибири. Причем, в европейской части сосредоточены торговые и инвестиционные структуры холдинга, а на Урале и в Сибири – основные производственные мощности: НТМК, Качканарский ГОК «Ванадий»,  Запсиб и Новокузнецкий металлургический комбинат. СУАЛ-холдинг делает то же с предприятиями алюминиевого комплекса Урала, Сибири и Республики Коми. Холдинг Уральская горнометаллургическая компания объединяет около 30 предприятий цветной металлургии: от Владикавказа и Кирова (в европейской части страны) до Томска, Шадринска, а в перспективе и до  Удокана (Читинская область) в азиатской части. Аналогичные процессы осуществляются в транспортной сфере: проектируемый в Екатеринбурге транспортно-логистический центр получил наименование «Евразийский» и соответствующее назначение. Не отстают и сферы науки, образования, культуры и даже спорта. В Екатеринбурге создан крупнейший федеральный университет имени первого Президента РФ Б.Н. Ельцина, три исследовательских университета на базе Южно-Уральского (г. Челябинск) и двух Пермских университетов – технического и классического, которые будут готовить инновационно-ориентированных специалистов по всем современным специальностям, востребованным народным хозяйством.

Новый импульс интеграции и модернизации экономики может дать реализация мероприятий программы «Урал промышленный, Урал полярный», суть которой видится в решении двух общефедеральных приоритетов. С одной стороны, требуется включить в хозяйственный оборот северные, Полярные и Приполярные территории Урала, а также территорию Арктики, богатые многими полезными ископаемыми и тем самым укрепить его роль как «генератора» модернизационных процессов Российской Федерации с переориентацией на приоритетное развитие производства готовой промышленной продукции с возрастающей долей добавленной стоимости и конкурентоспособной на мировом рынке. C другой, — требуется законодательно определить социально-экономический и общественно-политический статус Северных и Полярных территорий РФ в интересах ускоренного и комплексного их освоения и заселения посредством [16. С. 39-45; 20. Т.1. С. 293-306; Т.2. С. 342-373]:

▪ Сохранения традиционных видов промысла коренных жителей Полярного и Северных территорий (охота, рыбный промысел, оленеводство);
▪ Поддержания экологически безопасного равновесия между промышленным освоением Северных, Полярных и Арктических территорий и их экологическим состоянием;
▪ Инфраструктурного освоения Северных, Полярных и Арктических территорий для обеспечения комфортного проживания населения;
▪ Использования наиболее прогрессивных рыночных форм и институтов развития данных территорий (кластеры, технопарки, технополисы, государственно-частное партнерство, программно-проектное планирование и др.), которые в своем системном воздействии на общественное развитие способны сформировать и задействовать новые импульсы для инновационного обновления Российской федерации и изменения статуса регионов. Не имея возможности детально рассмотреть все формы и институты развития, остановлюсь лишь на одном — программно-проектном саморазвитии регионов и муниципалитетов [14. С. 254-301; 24. Т.1. и Т.2.]. 

Движущей силой модернизации российской экономики и общества в целом должна стать, на наш взгляд, опора на процессы саморазвития всех уровней региональных и территориальных социально-экономических систем. Для этого необходимо определиться с  механизмами и инструментами выбора наиболее эффективных и жизненно стойких приоритетов  регионального и территориального развития, в том числе в отношении проблемных территорий, нацеленных на повышение их устойчивого функционирования на основе самоорганизации и самоокупаемости.

Под саморазвитием территориальных экономических систем нами понимается стратегически устойчивая способность региона (муниципалитета) в условиях сложившейся в обществе макросреды обеспечивать расширенное воспроизводство валового регионального продукта за счет имеющегося (сформированного) потенциала собственных ресурсных возможностей и доходных источников в интересах реализации как макроэкономических целей и общенациональных приоритетов, так и внутрирегиональных (муниципальных) целевых установок системного характера.

Саморазвитие региональных систем предполагает наличие двух системообразующих признаков:

1. Внутренняя самодостаточность региональной экономической системы, способной  обеспечивать долговременную устойчивость ее развития за счет:

1.1. Необходимых и достаточных для развития ресурсов (материальных, трудовых, финансовых, интеллектуальных и других), а также производственных, инфраструктурных, управленческих и иных возможностей обеспечивать расширенное воспроизводство ВРП на интенсивной основе;

1.2. Объективно определенной миссии и цели саморазвития, которые, с одной стороны, призваны опираться на целевые установки макроэкономической системы, обеспечивая их системную реализацию[3]. С другой, — обеспечивать реализацию региональной цели, отражающей региональные потребности и интересы проживающего в регионе населения. Возможность реализовать региональные потребности и интересы как составной части макроэкономической потребности в процессе саморазвития выступает, на наш взгляд, мощным мотивом  дальнейшего совершенствования инструментов саморазвития;

1.3. Внутрирегиональных производственных, инфраструктурных, организационно-управленческих, территориальных и иных систем, способных автономно перенастраиваться под воздействием внутренних и внешних изменений.

2. Благоприятные внешние условия, способные в своей совокупности обеспечивать устойчиво сбалансированное саморазвитие региональных экономических систем на стратегическую перспективу. В перечень внешних условий, способных обеспечивать формирование и стабильное функционирование региональных экономических систем, целесообразно относить:

2.1. Общественно-политическую и идеологическую готовность федерального руководства и руководства региона обеспечивать достижение социально-экономических параметров посредством саморазвития региональных экономических систем. Принципиально важным считаем восприятие большей частью населения идеи саморазвития регионов как наиболее доступной и надежной формы реализации их групповых и индивидуальных потребностей и интересов, ее поддержка макроэкономическими условиями и гарантиями;

2.2. Конституционные и законодательные гарантии регионам и макроэкономические возможности (налоговые, бюджетные, кредитные, имущественные и др.) использовать модели саморазвития как для реализации макроэкономических целей и приоритетов, так и региональных целевых установок. Среди последних наиболее перспективными считаются: формирование и развитие бизнес-территорий на базе муниципальных образований, создание технополисов, центров трансфера передовых технологий, рыночных институтов по закреплению за регионом трудовых, земельных и лесных ресурсов, реформирования региональной собственности и др. Принципиальным считаем снятие с регионов ограничений в части создания ими региональных госкорпораций на принципах госудаственно-частного партнерства для решения вопросов структурной модернизации и реструктуризации, повышения конкурентоспособности отечественного производства посредством его инновационного обновления;

2.3. Внешние факторы воздействия на региональное развитие, обусловленные изменениями конъюнктуры мирового рынка на товары и услуги, участием регионов в международных программах и проектах, развитием международных интеграционных связей регионов и страны в целом, требуют от регионов взвешенного подхода к сбалансированию внешнеэкономических факторов и показателей. Подобная взвешенность необходима для поддержания саморазвивающейся направленности региона посредством использования возможностей мирового сообщества для технической и технологической модернизации собственного производства импортозаменяющих товаров и услуг. В конечном счете вхождение регионов в международные экономические интеграционные связи целесообразно с позиций расширения и укрепления конкурентных позиций, ограничения импортной зависимости и расширения производственных возможностей регионов и страны в целом.

Системообразующая и системосохраняющая роль внешних условий, гарантий и факторов на процессы становления и функционирования саморазвивающихся регионов видятся в следующем. Если внутренняя самодостаточность региональной экономической системы обеспечивает источники ее устойчивого развития и воспроизводства ВРП, простого или расширенного, то внешние условия призваны формировать и воспроизводить общественно-политическую, законодательную, макроэкономическую и внешнеэкономическую среду, способную обеспечивать наиболее полное и результативное использование территориальных возможностей и ресурсов для реализации общефедеральных и региональных целевых задач, обеспечения устойчивости и безопасности Российской Федерации в целом.

Одним из ключевых инструментов экономической региональной политики, давно зарекомендовавшей себя в развитых странах, является совершенствование и создание новых форм пространственной организации экономики и, в частности, формирование бизнес-территорий в границах региона и муниципалитета.

Сложившимися типичными примерами бизнес-территорий, получившими апробацию в мировой и отечественной практике и науке, являются технополисы, технопарки, специальные (особые) экономические зоны, промышленные и индустриальные парки, транспортно-логистические центры, специализированные торгово-складские зоны и др., большая часть которых сосредоточена на Урале. Бизнес-территории могут быть образованы в любом месте региона или муниципального образования, если появляются или созданы соответствующие объективные и субъективные условия.

В рамках одного региона или муниципального образования может располагаться несколько бизнес-территорий. Все они привносят ощутимый вклад в развитие местной экономики посредством развития предпринимательства (в особенности малого и среднего), расширения и совершенствования инфраструктуры, повышения занятости населения и уровня жизни, активизации инвестиционных и инновационных процессов, увеличения налогооблагаемой базы и повышения доходов бюджета. Создание бизнес-территорий для моногородов является средством диверсификации экономики и создания новых производств и услуг. Для депрессивных районов и моногородов – это в первую очередь средство для «ребрендинга», смены  «имиджа» и привлечения новых компаний и производств, развитие предпринимательства и кооперационных связей, формирования кластерных объединений.

Интегрирующий характер кластерного подхода как института регионального развития и саморазвития видится  в возможности комплексного решения задач: реализации региональной стратегии, нацеленной на повышение конкурентоспособности экономики региона и формирования предпосылок для саморазвития; промышленной политики, направленной на создание конкурентоспособного  и самодостаточного промышленного комплекса региона; перехода на инновационную модель регионального развития; формирования  конкурентной среды для малого и среднего бизнеса во взаимодействии с крупным; повышения образовательного уровня в регионе и  развития региональной инфраструктуры и др.

Часто высказываются  резкие и категоричные претензии к российским ученым из-за крайне низкой инновационной их активности. Нет нужды обсуждать эту проблему хотя бы потому, что в этих претензиях есть доля правды. Но не вся правда. И вот почему. Российские ученые нередко уезжают для работы в другие страны или уходят из научной сферы по причине отсутствия условий для полноценной работы и даже отсутствия работы в России. Это один из неожиданных выводов, который можно сделать после знакомства с докладом группы специалистов  Всемирного банка, которые исследовали российскую научную и инженерную диаспору за рубежом. По мнению авторов доклада, для российского общества характерны три особенности [39.С. 1,21].

Первая – российское население в целом отличается низкими и медленно растущими навыками предпринимательства и комерциализации научных знаний. Виной тому авторы считают  издержки прошлого, неуверенность, отсутствие навыков и отсутствие должных условий для инновационного предпринимательства. И это обстоятельство характерно для большинства российского населения.

Вторая – в  российской экономике, по мнению специалистов  всемирного банка, сохраняется очень низкий спрос на инновации, что сдерживает научно-исследовательскую и инновационную активность  научных работников и самой власти.

Третья – ошибки в выборе и финансовой поддержке приоритетных направлений инновационного развития. Создание «Сколково», Курчатовского центра, РОСНАНО не в состоянии решить все проблемы инновационного развития страны без Российской академии наук, научного потенциала, ВУЗов. Необходимо не большими грантами «заманивать» зарубежных ученых в Россию, а совместными проектами подключать их к решению проблем инновационного развития российского общества.

Конечно, проблема повышения устойчивости развития регионов и муниципалитетов посредством формирования у них конкурентного иммунитета и наращивания конкурентных преимуществ решается в Российской Федерации медленно и противоречиво. При общей неудовлетворительной оценке, нельзя не отметить «ростков» позитивного наращивания  потенциала  устойчивого развития отдельными регионами и территориями. Исключительно позитивен, к примеру, опыт Томской области по формированию потенциала развития за счет инновационной активности власти, бизнеса, науки и населения. Калужская область уже длительное время является лидером по инвестиционной привлекательности, Свердловская – по развитию транспортной и транспортно-логистической инфраструктуры. Орловская, Оренбургская области, Алтайский край, Республика Башкортостан активно наращивают  производственный потенциал развитием сельского хозяйства и АПК.

Есть и другие примеры активного наращивания потенциала развития регионами и территориями посредством создания агломераций, кластерных объединений и бизнес территорий в границах региона или муниципального образования и др.

Особого внимания заслуживает практика программно-проектного развития муниципальных образований, инициатором использования которого выступает г. Екатеринбург. К настоящему времени практика программно-проектного развития активно внедряется и в других городах Урала, Поволжья и Российской Федерации в целом.

Программно-проектное развитие регионов и территорий как основа модернизации федеративных отношений

Основой инновационно ориентированной пространственной политики и  формирования саморазвивающихся территориальных экономических систем должен стать программно-проектный подход, как отвечающий современным потребностям глобализируемой экономики институт федеративного развития.

Механизм реализации региональной политики связан с определением ее стратегических приоритетов и в связи с этим возрастает потребность в разработке и утверждении Концепции (основных направлений) региональной политики Российской Федерации как составной части стратегического плана социально-экономического развития Российской Федерации в целом.

На базе стратегических приоритетов региональной политики (не более 4-5) должны быть разработаны программы, охватывающие наиболее комплексные проблемы развития регионов. Решение же конкретных задач должно строиться исключительно на основе программно-проектного подхода[4].

В марте 2012 года в Великобритании был опубликован проект правительственного документа по дальнейшему развитию системы планового управления пространственным развитием под названием «Рамки политики национального планирования», в котором не только прописаны процедуры разработки планов, согласования национальных, региональных и местных приоритетов социально-экономического развития с соблюдением условий защиты окружающей среды и содействия устойчивому росту. Во введении к документу Министр планирования Хон Грег Кларк обратил внимание на следующее: «Планирование предназначено для содействия достижению устойчивого развития. Обеспечение лучшей жизни для себя не означает ухудшение жизни будущих поколений… Устойчивое развитие связанное с положительными темпами роста, делая доступным, при этом экономический, экологический и социальный прогресс и для современного, и для будущего поколений. Система планирования помогает это сделать. Устойчивое развитие должно быть ориентиром движения вперед без промедления – должна соблюдаться презумпция в пользу устойчивого развития, которая является основой для каждого плана и для каждого решения…» [41. С.169].

Перед принятием проект документа обсуждался в научных журналах и на страницах газет и получил положительную оценку специалистов и населения.

Инициатором использования программно-проектного развития российских территорий стал город Екатеринбург, который первым в Российской Федерации принял 10 июня 2003г. решением городской Думы «Стратегический план Екатеринбурга» [25]. По оценке главы города, а ныне депутата Совета Федерации РФ А.М. Чернецкого, план развития города разрабатывался и реализуется на основе трех принципиально новых для российской практики новаторских идей, потребовавших существенно изменить  управленческий менталитет и руководителей города, и бизнеса,   и населения города  (25. C.3).  Во-первых, девизом разработки, обсуждения и реализации плана стала идея «мыслить стратегически и действовать сообща». Именно эта идея стала отправной точкой для разработки Стратегического плана и соединения в одном документе стратегического программирования приоритетов развития города с проектной инициативой его населения. Во-вторых, Стратегический план с момента его разработки стал документом общегородским. В его трехлетней разработке и обсуждении принимали участие большая группа ученых, руководителей разного уровня, депутаты, бизнесмены, общественные организации и специалисты. Был изучен отечественный и зарубежный опыт, в том числе и г.г. Бирмингема (Великобритания), Санкт-Петербурга, Ижевска, Кирова  и других и  по программно-проектному развитию. Стратегический план прошел широкое общественное обсуждение, было рассмотрено и учтено огромное количество предложений и пожеланий жителей города, региональных и федеральных органов. Это обстоятельство позволяет рассматривать Стратегический план города в качестве программно-проектного творчества всего городского сообщества. 

В-третьих, стратегическая направленность плана развития Екатеринбурга на устойчивое повышение качества жизни горожан. Этой цели посвящены все восемь программных направлений плана и большинство из  более  чем ста бизнес проектов. Первое программное направление плана – «Сохранение и развитее человеческого потенциала» — открывает программу действий, а восьмое – «Генеральный план города Екатеринбурга – город для человека» завершает программные действия городского сообщества по развитию Екатеринбурга. Заслуживает внимания и заключительный раздел плана – «Механизм реализации стратегического плана», суть которого можно выразить словами: «Работать на результат и не закрываться от нововведений» [25. C.3].

Стратегический план города по-своему содержанию является научно-обоснованным и одновременно основанным на потребностях практики документом, всесторонне учитывающий специфику города и его конкурентные возможности. При этом его отличает высокая инновационная направленность на решение общегородских проблем реструктуризации экономики, ускоренного развития производственной и социальной инфраструктуры и др.

Достоинством  программно-проектного подхода в рыночных условиях можно считать не только инновационно-новаторское  участие населения в разработке стратегических планов и постоянном общественном контроле за реализацией программных приоритетов. Это важнейшее, но не единственное его достоинство. Программно-проектный подход позволяет, с одной стороны, объединить одним документом возможности использования в интересах развития планово-административные и рыночные инициативы, административный ресурс и предприимчивость, согласованно удовлетворять городские потребности интеграцией власти, науки, бизнеса и общественного мнения.  По справедливому утверждению О.С. Сухарева, «институциональное планирование даже при идентичности метода обязано учитывать специфику организации и потребительские предпочтения населения» [37.С.88]. С другой, — распределять нагрузку по финансированию программ и проектов между бюджетом города, бизнесом и населением, что не только значительно сокращает суммарные расходы и увеличивает эффект от реализации бизнес проектов, но и снижает нагрузку на региональный и федеральный бюджеты[5] [2.C.155-166].

Позитивная оценка результатов реализации Стратегического плана Екатеринбурга в 2003-2008 гг. потребовала  определенной его корректировки в части пересмотра большинства программных показателей в сторону увеличения. После почти двухгодичного обсуждения (2008-2010гг.) в 2010г. обновленный стратегический план Екатеринбурга до 2025г. был утвержден городской Думой  [26]. В него были внесены уточненные по срокам и направлениям работы изменения, скорректированы приоритеты, серьезно пересмотрена проектная часть плана. Число проектов доведено почти до 130. Заметно возросла активность бизнеса в финансировании проектов – до 45 и более процентов от общей стоимости проектов финансирует и реализует частный бизнес.

Вместе с тем, позитивная в целом оценка результатов реализации стратегического плана развития крупного города, выявила и его недостатки, устранить которые усилиями лишь самих муниципалитетов невозможно. Во-первых, стратегические планы муниципальных образований оказались «не встроенными» в общефедеральную систему государственного стратегического планирования и действуют (разрабатываются) автономно. Федерация и регионы участвуют в их реализации лишь частично, через федеральные (региональные) целевые программы; именно поэтому, во-вторых, высоки риски «сбоев» по причине частых и не обоснованных изменений макроэкономических условий (полномочий, не обеспеченных финансовыми ресурсами, бюджетного процесса и других).

В-третьих, серьезной проблемой муниципалитетов было и остается их бюджетное недофинансирование, что побуждает их заниматься «муниципальным рекитом»… Более 90 процентов муниципалитетов в РФ хронически дотационные, что лишает их возможности использовать бюджетные средства в интересах стратегического развития и наращивания конкурентной активности на российском и СНГ пространстве.

Применение методов программно-проектного управления позволяет более обоснованно определять цели и оптимально планировать инновационную, инвестиционную и другие сферы деятельности регионов и территорий, в том числе территорий нового хозяйственного освоения [36.С.195-203; 20; 32. С.57-69]. Проектное управление дает возможность более полно учитывать проектные риски, оптимизировать использование имеющихся ресурсов и избегать конфликтных ситуаций, контролировать исполнение составленного плана, анализировать фактические показатели и вносить своевременную коррекцию в ход работ, накапливать, анализировать и использовать в дальнейшем опыт успешно реализованных проектов.

За прошедшие годы в городе заметно изменилось отношение горожан к проблемам города и возможностям его развития в интересах населения с учетом его предложений и пожеланий. Причины этого видятся в следующем. Во-первых, творческий подход к разработке и реализации стратегического плана позволил городу «продвинуться» на лидирующие позиции среди российских городов – миллионников по большинству социально значимых показателей (см. таблицу)  [40. С. 10-11]. И это при том, что уровню бюджетной обеспеченности город находится на девятом месте среди российских городов-милионников, имея на одного проживающего 21,8 тыс. рублей бюджетных доходов (см. таблицу). Из них налоговые доходы составляют чуть более 16 процентов, а остальные получены в форме дохода от использования объектов муниципальной собственности. Более активное использование института государственно-частного партнерства для реализации проектов позволило привлечь частный капитал и средства населения на взаимовыгодной основе в интересах комплексного развития городского хозяйства и его инфраструктуры.

Т а б л и ц а 1

Основные показатели развития г. Екатеринбурга в сравнении с городами – миллионниками в 2006-2012 гг., числитель – 2012г., знаменатель – 2006г.

Во-вторых, интерес населения к городу и приоритетам его развития можно оценивать, на наш взгляд, по динамике миграции его жителей, которые «ногами голосуют» за правильность выбранной стратегии. Если вплоть до 2003г., когда был утвержден стратегический план, из города уезжало больше, чем приезжало, то начиная с 2004г. динамика устойчиво свидетельствует о предпочтениях приезжающих. Да и выезжать из города стало заметно меньше (см. рисунок)

Рисунок 1. Миграционное движение населения в г. Екатеринбурге, человек

Использование проектного управления территорией позволило ускорить внедрение результативно-ориентированнной модели управления [15.Т.1.Т.2; 27. С.276-294], которая обеспечивая развитие дает возможность:

▪ Одним документом задействовать наиболее эффективные институты пространственного развития всех уровней, органично согласуя возможности и интересы всех уровней власти, бизнеса и населения;
▪ получать  измеримые результаты реализации каждой цели, каждой услуги и мероприятия;
при определении цели «просчитывать» количество и качество услуг и мероприятий, которые будут представляться населению региона (территории);
▪ оценить как повлияет на изменение показателей плана изменения бюджета в сторону увеличения или уменьшения;
▪ «получать» социально-значимые  результаты  для населения региона от оказания конкретных услуг;
▪ оценивать эффективность работы ведомств и учреждений на основании анализа их расходов относительно полученных результатов;
▪ определять по каждой поставленной задачи социально-экономического развития территории реальную стоимость ее достижения, инструменты реализации и ответственных за выполнение.

На уровне регионов и муниципалитетов применение проектного подхода требует соблюдения двух условий.  Во-первых, проекты должны быть встроены в систему комплекса документов стратегического планирования территорий и логично вытекать из целей и задач стратегического плана (стратегии) развития региона (муниципалитета). Иными словами, данные проекты по своей сути призваны стать стратегическими проектами, встроенными в логическую цепочку общефедерального стратегического планового управления пространственным развитием;

Во-вторых, при таком подходе стратегические проекты превращаются в конкретные механизмы (институты) реализации стратегических программ развития  не только муниципалитета, но и региона в целом.  Их разработка, как и документов, из которых они вытекают, осуществляется на основе взаимодействия всех участников территориального сообщества: частного бизнеса, органов власти и управления всех уровней, науки, образования, представителей общественности, сведущих в области реализации проекта. Основой стратегических проектов становятся бизнес-планы развития частного бизнеса, в том числе на принципах ГЧП. По справедливому утверждению В.А. Гневко, «муниципальное вмешательство в хозяйственную среду должно быть нацелено на поддержку конкретных мероприятий, а также определенных видов деятельности, обеспечивающих повышение конкурентоспособности местного производства и выпускаемой продукции, способствующих удовлетворению муниципальных потребностей, росту доходов местных бюджетов, решению социально-экономических проблем территорий… повышением их инновационной активности». [17. С. 110, 115]

Предложенный подход позволяет нацелить проекты  на эффективное взаимодействие всех разработчиков проекта, которые могут уточняться на основе четкого планирования и определения вполне конкретных мероприятий и источников их финансирования для каждого из участников этих проектов. Только в этом случае планы, программы и проекты становятся документами общественного согласия, в реализации которых  заинтересованы не только его инициаторы и  участники, но и все население муниципального образования и региона в целом.

Рисунок 2. Государственно-частное партнерство

Мотивы программно-проектного развития срединных территорий

Подводя итог, выделим важнейшие мотивы территориаль­ного  развития срединных территорий России:

*  вступление России в ВТО усиливает конкуренцию между территориями в глобальной экономике, заметно прогрес­сируя и расширяясь, порождая новые импульсы к развитию и институты развития, что требует использования новых, нетрадиционных для рыночного менталитета либерал-рыночников программно-проектного планирования развития регионов и территорий;

*   в этих условиях на первый план выдвигается проблема формирования стабильного конкурентного имму­нитета территории именно срединных использованием наиболее эффективных институтов развития, а не только обеспечение сиюминутного конкурентного преиму­щества;

* формирование устойчивой системы институтов развития требует активной деятельности территориальных органов власти в партнерстве со всеми заинтересованными груп­пами (населением, бизнесом, наукой,  инвесторами, сопредельными территориями и т.д.) и непременно с учетом их интересов;

*  стратегической целью территориального развития следует признать обес­печение растущего уровня и качества жизни населения территории за счет  формирования институтов и механизмов эффективного использования конкурентных преимуществ и возможностей террито­рии для обеспечения комфортной жизни, условий для учебы, отдыха, ведения бизнеса, капиталовложений и т.д.;

*   институты территориального программно-проектного развития в российских регионах и городах еще не стали стимулом повышения их инновационной активности, что актуализирует выработку необходимых рекомендаций для ускоренного «запуска» этого процесса в центральных и срединных регионах;

* программно-проектное развитие территорий все активнее воздействует на повышение мо­бильности экономики субъектов Российской Федерации и муниципальных образова­ний, инициируя на подведомственных им территориях вход на рынок новых более эффективных компа­ний и уход старых компаний;

*   сегодня территориальное развитие все активнее осваивает борьбу между регионами и городами за наращивание их нематериальных активов, включая разработку специальных проектов по формированию привлекательного имиджа и позитивной репутации территорий. Принципиальным считается формирование в регионах и муниципалитетах полюсов конкурентоспособности, массовое и системное использование программно-проектного подхода к их инновационно ускоренному развитию.

В заключении подчеркнем, что важнейшим условием полноценного развития уральских территорий становится институт постоянного и главное, — качественного мониторинга территориального развития в конкурирующей среде в интересах, во-первых, выявления и устранения «слабых звеньев» в территориальном развитии и, во-вторых, придания дополнительного импульса «прорывным направлениям» территориальной конкуренции, способных вывести территорию на новый уровень социально-экономического развития.

Литература

1. Анимица Е.Г., Иваницкий В.П., Пешина Э.В. В поиске новой парадигмы регионального развития. Екатеринбург: изд. УрГЭУ. 2005 107 с.;
2. Сидорова Е.Н., Татаркин Д.А. Институциональные основы развития государственно-частного партнерства в России. – «Экономика региона». 2012. 33. С.155-166.
3. Балацкий Е, Ефимова Н. Финансовая несостоятельность региона и совершенствование межбюджетных отношений. – «Общество и экономика». 2010. № 7-8. С. 101-116;
4. Изард У. Методы регионального анализа: введение в науку о регионах. М.: изд. Прогресс. 1996.
5. Тюней Й. Изолированное государство в его отношении к сельскому хозяйству и национальной экономии. Перевод с нем. М.:1926. Пер. с нем.: Der isolierte Staat in Beziehurg auf Landwirtshaft und Nationaloconomie. Berlin, 1875;
6. Гранберг  А.Г. Основы региональной экономики. М.: изд. Высшая школа экономики. 2001. С. 44-51;
7. Friedman J. Regional development policy. Boston: Mass Inst. Techn, 1966. 317р.;
8. Грицай О.В., Иоффе Г.В.,  Трейвиш А.И. Центр и периферия в региональном развитии. М.: Наука, 1991. С. 168;
9. Диагностика экологической безопасности хозяйственной деятельности в регионах Уральского Федерального Округа. Препринт. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2004.
С. 68;
10. Татаркин А.И., Юрпалов С.Ю., Ятнов В.А. Поляризованный Урал – сочетание программно-целевых и рыночных механизмов управления. — «Федерализм». 2001. №2 С.89-105;
11. Татаркин А.И. Политическая экономия рынка: трансформационные обновления. 2Журнал экономической теории». 2013.№2.С.9-30.;
12. Татаркин А.И. Социально-экономический статус срединного региона России. «Пространственная экономика». 2005. №4. С. 21-39;
13. Анимица Е.Г., Власова Н.Ю. Градоведение. Екатеринбург. Изд. УрГЭУ. 2006.218с.;
14. Бочко В.С. Интегративное стратегическое развитие территорий: теория и методология. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2011. 316С.;
15. Модернизация социально-экономического развития муниципальных образований. Под ред. академика А.И. Татаркина. В 2-х томах. М.: изд. «Экономика». 2006. Том 1. 448 с., Том 2. 484 с.;
16. Татаркин А.И., Важенина И.С., Важенин С.Г. «Урал промышленный, Урал полярный»: Экономические институты и инструменты достижения стратегических целей. Екатеринбург: изд.: ИЭ УрО РАН. 2007;
17. Кузнецова О.В. Региональная политика России: 20 лет реформ и новые возможности: М.: Книжный дом «Либроком».2013.392 с.;
18. Суспицин С.А. Оценки потенциального экономического роста регионов России на основе региональных фенотипов. «Регион: экономика и социология». 2010. №4. С. 307-315;
19. Регион в новой парадигме пространственной организации России. Под ред. академика РАН А.И. Татаркина. М.: изд. «Экономика». 2007. 752с.;
20. Пространственная парадигма освоения малоизученных территорий: опыт, проблемы, решения. В 2-х томах. Под. ред. акад. РАН А.И. Татаркина. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2009. Т.1-360с., Т.2 -458с.;
21. Татаркин А.И., Сухих В.В., Важенин С.Г., Важенина И.С. Образ пространства как фактор экономического освоения. – «Пространственная экономика». 2010. №4. С. 70-81;
22. Шанхайская организация сотрудничества: экономическая интеграция и национальные интересы. Под. Ред. академика РАН А.И. Татаркина (Россия), академика РАН В.А. Черешнева (Россия), д.э.н., проф. А.Ф. Расулева (Узбекистан). Екатеринбург: изд. УрО РАН. 2010. 774с.;
23. От идеи Ломоносова к реальному освоению территорий Урала, Сибири и Дальнего Востока. Под ред. академика РАН  А.И. Татаркина, акад. РАН В.В. Кулешова, акад. РАН П.А. Минакира. Екатеринбурга: изд. ИЭ УрО РАН. 2009. 1228с.;
24. Саморазвивающиеся социально-экономические системы: теория, методология, прогнозные оценки. Под ред. акад. РАН А.И. Татаркина. М.: изд. «Экономика». 2011. Том 1: Теория и методология формирования саморазвивающихся социально-экономических систем. 308с.; Том 2: Проблемы ресурсного обеспечения саморазвития территориальных социально-экономических систем. 386 с.;
25. Стратегический план Екатеринбурга. Екатеринбург. 2003. 236с.;
26. Стратегический план развития Екатеринбурга. Утвержден Городской Думой 26.10.2010 г. Екатеринбург. 2010.  280с.;
27. Татаркин А.И., Романова О.А., Чененова Р.И., Макарова И.В. Региональная промышленная политика: от макроэкономических условий формирования к новым институтам развития. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2012. 360с.
28. Экономические проблемы развития революционных технологий: нанотехнологий. Под ред. акад. РАН В.Л. Макарова и д.э.н., профессора А.Е. Варшавского. М.: изд. Наука. 2012. 405с.;
29. Ивантер В., Узяков М., Широв А. Требования к промышленной политике в инновационном сценарии. – «Экономист». 2013.№3.С.3-17;
30. Малое предпринимательство и социально-экономическое развитие территории: Государство и рынок. Под ред. акад. РАН А.И. Татаркина и А.Г. Шеломенцева. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2012. 431с.
31. Клейнер Г. Системная экономика как платформа развития современной экономической теории. – «Вопросы экономики». 2013.№6. С.4-28;
32. Чужмаров А.И. Развитие государственно-частного партнерства в условиях Севера. М.: Экон-информ. 2012. 167с.;
33. Логинов В.Г. Социально-экономические аспекты освоения и развития северных регионов. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2012. 450с.;
34. Важенин С.Г., Берсенев В.Л., Важенина И.С., Татаркин А.И. Территориальная конкуренция в экономическом пространстве. Екатеринбург: изд. ИЭ УрО РАН. 2011. 540 с.;
35. Губанов С.С. Державный прорыв. Неоиндустриализация России и вертикальная интеграция (серия «Сверхдержава»). М.: Книжный мир. 2012. 224с.;
36. Гизатуллин Х.Н., Самотаев А.А., Дорошенко Ю.А. Целостные характеристики рейтинговых оценок экономического развития субъектов Российской Федерации. – «Экономика региона». 2012. 31. С.195-203;
37. Сухарев О.С. Теория контрактов О. Ульямсона и институциональные изменения: современное видение агентских соглашений. – «Журнал экономической теории».2012. №3. С. 84-95;
38. Борзенков Р. Малый бизнес в современной России.  – «Общество и экономика». 2012. №6. С. 133-157;
39. Скляров И. Своим ученым здесь не место. – «Экономика  и жизнь». 2012. № 37. С.1,21;
40. Итоги социально-экономического развития муниципального образования «город Екатеринбург» в 2010 году. Екатеринбург. Комитет стратегического планирования. 2011. 181 с.; Итоги социально-экономического развития МО «город Екатеринбург» в 2011 году. Екатеринбург: изд. Департамент экономики. 2012. 198с.; Итоги социально-экономического развития МО «город Екатеринбург» в 2012. Екатеринбург: Департамент экономики.2013.196 с.;
41. Краснопольских Б.Х. Пространственно-экономическое планирование: Опыт Великобритании (О докладе «Рамки политики национального планирования»). – «Пространственная экономика». 2012. №2. С. 168-173.
42. Сорокин Д.Е. , Сухарев О.С. Структурно-инвестиционные задачи развития экономики России. – «Экономика. Налоги. Право». 2013. 33.С.4-15.