Modern production-technological level of development of economic systems in terms of globalized environment objectively leads to integrative oriented economic development, which is reflected in uniting of different structures and processes (manufacturing companies, technologies, markets, territories) in a unified and coordinated developing formation. Therefore new management paradigm based on system and situational approach, considering open economic systems as systems that are exposed to many environmental factors. Changes in external environment necessitate timely integrative transformations accumulating all of critical mass of resources and strategic advantages to increase integrity and market efficiency of weak, unnecessarily separated manufacturing units.

We should note that modern changes in external environment where open economic systems operate are of radical nature and reveal across global economy. They led to the emergence of new flexible integrative organizational models which logic most adequately meets intensification and complication of competitive dynamics, first of all, characterized by decreasing predictability, traceability of behavior and interaction with external agents, negatively affecting the efficiency and economic risks, especially in large enterprises that combine a significant amount of vertical, horizontal, heterogeneous in nature-related activities. This requires theoretical and methodological basis and penetration into nature of these processes.

Studying this question at times is difficult due to immaturity of revealing of integrative transformations that doesn’t allow to see fully content of their cause-and-effect relations, and on the other hand, due to imperfection of existing research tools and often its non-existence. In this regard science is always faced with two-fold challenge of not only to conduct in-depth study of new phenomena and respective institutions but also to create a reliable tool for understanding and explaining of emerging new forms of development, disclosure of principles and mechanisms of mutual consistency (consensus) of multiple links between system components and systems themselves.

2. Problem statement. In the second half of 20th century there were many theories that describe individual evolution of consciousness on the basis of observable empirical data. Piaget researched line of cognitive development, Kohlberg – moral development, Loevinger – development of self-awareness, Maslow, author of the famous «pyramid of Maslow» – development of needs, Graves — development of system of values. In the ever changing and complex world increasing popularity are gaining models with property of system integral approach giving an opportunity to synthesize disparate facts and conclusions together and create complete image of one or other phenomenon on the instant and not only get information about system from different angles. In the context of business activity when we consider particular problem integral approach can be treated as an approach appropriate to make sure that all the possible prospects are understood and taken into account. The result of such research is creation of new natural areas in economic science, emergence of new scientific theories in the context of which we can justify regularity and need for integrative formats of development of economic systems. In this article we would like to focus on the theory of Spiral Dynamics as a unique and important contemporary methodological tool for management of integrative development of complex economic systems on the example of aviation industry enterprises of Ukraine.

3. Main results of the research. Spiral dynamics is model based on the theory of emergent cyclic levels of existence of human systems (individuals, communities, organizations, countries and humanity as a whole) of American scientist Clare Graves, later extended and amended by his followers – Don Beck and Christopher Cowan. Bio-psycho-social nature of theory makes it truly integrated, i.e. not only describing stages of development common to all systems – person, company, government, etc., but, more importantly, answering the questions how and why system thinks in certain way and makes certain choices, how and why they are happens their formation, transformation and shift. This theory is of great practical importance, in particular, for understanding the need of transformation of companies and controlling these processes in any organization.

Spiral dynamics can be useful in restructuring of the company, changing corporate culture, learning and developing team of top managers, communication with people from different cultures and value systems. In managing changes spiral dynamics as a tool shows what and when needs to be changed, from which and to what level in given period of time, and what values unite owners, management and employees of the organization in the framework of this social system. Its principles help in competition, allow us to understand psychology of consumers and employees, provide efficient and effective leadership; they are indispensable for the resolution of conflicts and problems both of intercultural and international integrative interaction.

So according to the theory of K. Graves development of human systems goes on double helix: the outer helix is a gradation of life conditions in which system exists. The second spiral characterizes gradation of cognitive styles through which system perceives world. These paradigms of thinking include definite ways characteristic only for them of apprehending world, decision-making and using of principles of organization and control. In Graves theory spiral of development is considered in the unity of two components — paradigms of thinking and living conditions. Thus harmonious functioning of the system is possible only at the coincidence of these two factors. Environmental conditions are constantly interacting with the paradigm of thinking (comprehension of the world). Position that occurs in course of this interaction, the setting, then determines level of existence or development i.e. interaction of first and second helix generates relatively stable pares of life conditions and modes of thinking. Graves marked them with pair of letters and described with system of values which for convenience are encoded with different colors from beige to yellow. Important system feature is that each successive stage of development of the system satisfies needs that were not satisfied (or suppressed) in the previous step in the development of civilization, and each level of development of society does not deny but includes the previous one. Moreover, levels of development do not describe what the system thinks but how it thinks – a “container” of way of thinking. The model is hierarchical that is vMems go in the order of increasing complexity open in character which means that the end point is unknown. As of today eight levels of individual development are described, in turn levels evolve from lower to higher, and each of them correspond to certain values and behavior patterns. It is impossible to miss any level – you can not, for example, move from the third to the fifth level immediately, skipping through the fourt [1]. And what’s also important – helix goes in integrative movement from I to We, from individual vMems to collective – from orange to green and even from yellow to motton blue.

Transitional factors are of particular interest in Graves theory i.e. driving forces, conditions that ensure smooth transition from one value level to another. Let’s note also that process of transition to new level is nothing inevitable or irreversible. For example company can get stuck in the “blue” level while an “orange” economic condition are pushing it to a completely different style of doing things, and usually if it is not taken into account then is ended with force majeure.

Let’s try to deploy internal evolutionary spiral for the socio-economic systems in the context of their integrative development. At the same time we note that if the systems will not change and adapt to the changing external environment, problems in companies are inevitable. Association of companies will be considered by us as an open production-economic system built into the environment as a holistic structured engagement of production elements (material, energy and information resources), ranked with organizational relations, providing meaningful and sustainable production of consumer goods under the strong influence of the continuously changing environment.

Practically this means that in the context of integrative development of economic system in the context of globalization of economic relations achievement of economic profit, strengthening competitive position and growth of value of the system is realized via finding its place in the economic system by the company, focusing on the integration strategy and developing broad industrial relations. They emerge under the influence of the external environment as a shift from the concept of structural-functional management to the concept of business processes with business processes of external participants (suppliers, customers, creditors, etc.). Emphasis in management is moved to the «personality» of the enterprise using its unique competitive advantage. Enterprise’s evolution in the direction of external and internal environment necessitates the development of internal company’s culture, management oriented on human needs and interests, and their realization in business practice. Logic of planning should be based on systemic-constructivist “theory of firm” that takes into account processes of profound changes in the enterprise, with a focus on monitoring and control by weak signals. Production management should be based on modern information technology and interactive (computer) system to support management decisions, providing integrative communications in the direction of the external environment. Core of management subsystem should be financial management, based on managerial accounting and budgeting [1, 3].

Thus enterprise as an open system steadily develops in a spiral from one balanced state to another. These states can be described as levels of development or levels of existence and yet each one successive level of development adds to the previous new elements that is, in turn, basis for next level. Nevertheless achievement of further level is probabilistic in nature – it may be achieved otherwise this may not happen. At each of these levels of existence an internal system of values is formed (vMems as a way of perception of the environment), or a specific paradigm of operating that defines principles of business management in particular historical conditions of existence. Paradigm forms enterprise’s ability to transform in directions that increase its chances for survival in definite conditions of external environment (via producing appropriate adaptation abilities of the enterprise) through peculiarities of decision-making process, principles of organization and management of business and power structures, ideas and ways to adapt to reality. Practically in the context of integrative development of the economic system in globalization of economic relations this means that for achievement of economic profit, strengthening competitive position and growth of value of the system enterprise should find its place in the economic system, focusing on integration strategy and developing broad industrial relations. They emerge under the influence of the external environment as a shift from the concept of structural-functional management to the concept of business processes with business processes of external participants (suppliers, customers, creditors, etc.). Emphasis in management is moved to the “personality” of the enterprise using its unique competitive advantage. Enterprise’s evolution in direction of development of external and internal environment necessitates development of internal company’s culture, management oriented on human needs and interests, and their realization in business practice. Logic of planning should be based on systemic-constructivist “theory of firm” that takes into account processes of profound changes in the enterprise, with a focus on monitoring and control by weak signals. Production management should be based on modern information technology and interactive (computer) systems for support of management decisions, providing integrative communications in the direction of the external environment. Core of management subsystem should be financial management, based on management accounting and budgeting [1].

As growing cyclical two-spiral model is developing (first spiral – is the gradation of environmental conditions in which system exists, second spiral – gradation of value systems, so called adaptive filters through which system treats the external environment) new system or level is activated. At this level company should change its strategy and paradigm of functioning in order to adapt to these new conditions. It is important that each previous state of the environment goes into subsequent with all the attendant changes in priorities, values and attitudes. But as the subsequent reality can be found anywhere on the Spiral question statement can sound as following: “What is the position of the company in the future, if at the moment it perceives environment in such a way and goes through a process of change?” or “How company plans to change in certain direction under certain conditions?”

As a rule evolutionary movement develops toward more complex higher levels that include previous, although in practice there are no guarantees, and sometimes regress to lower and less complex structures is observed. Meanwhile enterprises are raised from one culture to another but values of previous culture do not die but become “background” and new values begin to dominate saturated with energy and emotions [4].

In the framework of integrated model of spiral dynamics in context of eight systems of values that exist together by turn defining company’s strategy, we systemized conditions for occurrence and development of company’s values, as well as their impact on the format of choice of organizational structure and management style. Levels of institutional development in theory of Graves can be characterized in accordance with revealing of certain rules, norms and principles of interaction. Meanwhile as own part of research we added description of palette of organizational development and, in particular, stages of integrative development of aircraft construction enterprises of Ukraine (historic, past, along with prognostic) which operate under main challenge of our time – globalization of economic business conditions (Table 1, author’s version of ordering).

Application of spiral dynamics to studying problems of integrating aircraft construction enterprises of Ukraine into the world economy should give answer to the question «How to keep systems of first rank in state sufficient to ensure that the entire helix is open for movement when external conditions will trigger this movement?». In other words how to keep balance of vMems in micro-helix (integrative level of aviation enterprises) when the meso-helix (level of national states) transforms its vMems for moving up – to the level of vMems of macro-helix (level of world economic system).

From authors’ point of view object of study in the specific field of aviation industry requires adding to the theory of spiral dynamics the third helix – meso-helix. Thus, in our opinion, inner helix obtains name of “micro-helix” – this is level of integrative development of national aircraft construction enterprises. Since evolution and list of all levels were aggregated and presented in Tab. 1.

Table 1. Systematization of levels of development of Ukrainian aircraft construction enterprises in accordance with K.Graves theory (systemized on the basis of [1], [5])

Outer helix in our interpretation will be called “macro-helix” – level of globalization of world economic system that was also retrospectively given in Tab.1 as external conditions of economic system operating. And “meso-helix” in our opinion is nothing but national level of state regulation. Basing on this level state conducts necessary protective measures on strategic directions and is a source of strategic investments, strategic partnership and main mechanism of creating corresponding political, economic, legal conditions that facilitate processes of  internal and external integration of aircraft construction enterprises (Fig. 1).

Fig. 1.  Structure of triple helix

4. Conclusion. Summarizing given above it should be noted that economic systems are developing as well as human nature – from one balanced state to another. These states are stages of their development, each of which makes next and complements previous one. At each stage in turn lays potential for development and transformation to a higher stage, but due to changing environmental conditions it has likely nature of occurrence. Each level of economic system development defines certain way for creating, perception style and adaptation to the environment by economic agents through managerial decisions (business, political structure, social environment).

We had applied theory of spiral dynamics by K. Graves to explain processes of integration of aircraft construction enterprises of Ukraine in terms of globalization as main imperative. It is based on concept of growing cyclic two-helix model of bio-psycho-social systems development.

First helix – internal, describes system of values (vMems) of individuals, and external – vMems of external conditions of their existence. Status and movement along spiral occurs as a result of interaction between life conditions (historical conditions, socio-economic conditions, psychosocial problems) and sets of vMems that are available both for collective and individual mind. Thus spirals are closely interrelated since vMems of inner helix can also change and affect vMems of outer spiral. Although evolutionary movement happens in the direction of complexity, sometimes regression to the lower and complex structures can be observed [2]. Role of complication that arises at each level of spirals development is to provide systems with opportunities to operate more effectively within environment that eliminates emergence and existence of non-purpose complications.

Levels of development on spiral reflected in current vMems for convenience were coded in different colors by K.Graves.

Two-helix model of bio-phsyco-social  systems’ for economics was amended with third meso-helix by us.  

First spiral – internal, describes system of values (vMems) of individuals, and external – vMems of external conditions of their existence. Status and movement along spiral occurs as a result of interaction between life conditions (historical conditions, socio-economic conditions, psychosocial problems) and sets of vMems that are available both for collective and individual mind. Thus spirals are closely interrelated since vMems of inner helix can also change and affect vMems of outer spiral. Although evolutionary movement happens in the direction of complexity, sometimes regression to the lower and complex structures can be observed [1]. Role of complication that arise at each level of spirals development is to provide systems with opportunities to operate more effectively within environment that eliminates emergence and existence of non-purpose complications

Research on the example of integration of aircraft manufacturing enterprises in Ukraine showed that effective integration of aircraft manufacturing enterprises of Ukraine at the micro level (micro-helix) prevent both internal factors (poor financial and economic situation of serial enterprises, lack of qualified personnel, depreciation of fixed assets, imbalance of interests of developers and designers etc.), and external, named meso-helix – legal framework, level of centralization of decision-making at the state level, imperfection of management system etc. In course of the research was defined that current level of development of micro-spiral – Ukrainian aviation enterprises – meets blue-orange combination of colors, and meso-helix (state) – red-blue (on author’s opinion first colors are given as dominant). At the same time level of vMems of macro-spiral (world economy) correspond to yellow-orange (in accordance with table of colors developed by Graves and adapted by author).

To overcome these limitations we consider it’s needed to change color of active vMems of each helix to colors of higher levels of development in accordance with Graves theory. Thus integration of micro helices is need in order to change the color of meso-helix.

This approach is justified in terms of economic theory and supported by works of such researchers as James Stewart, Friedrich List (1789-1846), Erik Reinert. Effect of Vanek–Reinert or effect of  “death of the best” suggests that if after a period of relative autocracy suddenly begin free trade between relatively developed and relatively backward countries then most advanced and high-tech industrial sector of the least developed country tends to extinction [6]. Most developed sectors more than others are peculiar to increasing return, therefore, they are more sensitive to the cutting of output, which inevitably causes sudden appearance of foreign competition. While international production-distribution networks become increasingly weak due to outsourcing, developed countries specialize in production of capital-intensive and innovative using in full advantage of economies of scale and increasing return. Less developed countries specialize in the production of low-tech goods or are engaged in assembling finished parts, this activity has no option to save on scales. As a result free trade destroys more national wealth than brings. Therefore to prevent this situation in the area of strategic importance of aviation industry it’s needed to interact with companies of countries of the same level of development (for domestic aviation industry this is Russia).

References

[1]. Beck D. Spiral dynamics. Managing values, leadership and changes in XXI century. Мoscow, 2010. 424 p.

[2]. Spiral dynamics. Worldwide framework for managing complex issues [On-line resource]: http://spiraldynamics.info/eng/index.php (Date of request: 12 of October 2013)

[3]. Theory of levels of human existence [On-line resource]: http://www.12manage.com/methods_graves_spiral_dynamics.html (Date of request: 12 of October 2013)

[4]. Balyaev A. Spiral dynamics. [On-line resource]: http://metalevel.ru/?p=509 (Date of request: 12 of October 2013)

[5]. Morozova N. Spiral dynamics: colours and levels. [On-line resource]: http://www.cognitivist.ru/er/kernel/spiral_dynamics_colors.xml (Date of request: 12 of October 2013)

[6]. Reinert E. How Rich Countries Got Rich and Why Poor Countries Stay Poor. London, 2007.: Constable and Robinson. 2007. 424 p.

Важнейшим источником создания акционерной стоимости как ориентира развития предприятия в «новой экономике» – в инновационной экономике стали нематериальные активы. К последним наряду с миссией, брендом, имиджем, качественная стратегия относят и репутацию.

За последнее столетие понятие «репутация» в сфере экономики претерпело значительные изменения. До ХХ в. репутация воспринималась как синоним понятий «честь» и «достоинство» и применялась к физическим лицам, позже это понятие стали применять и к предприятиям.

В обычном понимании репутация – это приобретенная кем-нибудь, чем-нибудь общественная оценка, создавшееся общее мнение о качествах, достоинствах и недостатках кого-нибудь, чего-нибудь.

В понятии «репутация» в свою очередь можно выделить следующие со­ставляющие элементы: деловая репутация, социальная репутация, политическая репутация, профессиональная репутация, литературная репутация и т.д.

По мнению А. Гринспена (А. Greenspan) «деловая репутация рассматривалась как актив уже в 19 в., играя значительную роль в экономике, основанной на принципе «laissez-faire» (невмешательства). Позднее (примерно с 1956 г., с момента появления первых монографий на тему корпоративного имиджа; и в особенности с 1990-х гг. когда начали создаваться современные компании, активно и успешно использующие PRI для ускорения темпов роста и развития) перед многими компаниями встал вопрос о необходимости разработки концептуальных подходов к созданию имиджа фирмы и ее репутации, реализации стратегий управления репутацией как нематериальным активом.

События последнего десятилетия – репутационный кризис всемирно известных компаний, рост ожиданий и компетенций заинтересованных лиц (кредиторов, инвесторов, потребителей и др.), интенсификация информационных потоков, обострение конкурентной борьбы, растущий спрос на повышение прозрачности и транспарентности, социальной ответственности бизнеса и т.п. [21] – поставили компании перед необходимостью решать возникающие проблемы комплексного и целенаправленного управления корпоративной репутацией, ее создания, измерения, мониторинга и оценки.

 Растущая озабоченность менеджмента компаний вопросами эффективного управления корпоративной репутацией обусловлена ростом рутинизации управленческих решений заинтересованными лицами. Последние сегодня длительному и затратному поиску и анализу информации о фирме предпочитают «принимать инвестиционные и карьерные решения, а также решения о потреблении того или иного товара/услуги на основании анализа и оценки ее репутации» [9, с. 73]. Репутация играет роль «заменителя» («суррогата») недостающей информации о компании, ее продукции и управленческой практике, «пробного камня» («touchstone») в оценке деятельности компании. В настоящее время все чаще высказываются мнения о том, что больше нет такого понятия как «фундаментальная стоимость активов». Таким образом, утвердившиеся формальные правила и нормы уже не достаточны для обеспечения эффективного обмена товарами и услугами; здесь репутация и «результат» ее верификации – доверие – играют важную роль. Спрос на эксклюзивность, первенство на рынке, статус ответственного и надежного партнера требует признание за корпоративной репутацией роли важного источника конкурентных преимуществ.

В многочисленных публикациях, посвященных исследованию деловой репутации, как отечественных, так и зарубежных исследователей (активизация исследований наблюдается с 2002 г.), а также существующих нормативных правовых актах можно найти самые разные, порой диаметрально противоположные подходы к трактовке ее понятийного аппарата. В большинстве определений деловой репутации наблюдается стремление авторов назвать как можно большее число сущностных признаков данного понятия. Вопреки ожиданиям, это не расширяет понятийный аппарат, а лишь усложняет понимание его сущности. Часто деловая репутация рассматривалась как некая универсалия (universalis) или, наоборот, в рамках конкретной области знаний в попытке определить «единый набор концепций с помощью собственных теоретико-методологических подходов и понятийного аппарата».

Репутация (в т.ч. деловая репутация) – категория, которая используется в различных сферах человеческой деятельности: в психологии, социологии, менеджменте, маркетинге, бухгалтерском учете, в гражданском и уголовном праве и др. Каждая из них акцентирует внимание на каких-то особенных аспектах этого многогранного феномена, нередко используя для обозначения этих аспектов свои наименования: гудвилл – в бухгалтерском учете и праве; имидж, репутация и бренд – в маркетинге; имидж, репутация, репутационный капитал и пр. – в менеджменте; престиж – в социологии.

Так, психологами репутация чаще всего анализируется на индивидуальном уровне. Она рассматривается в качестве механизма оценки риска взаимодействия [16, с. 224], которая очень важна для любого социального обмена.

Э. Дюркгейм, М. Вебер, П. Сорокин, З. Фрейд, Э. Фромм рассматривали социальный феномен авторитета, лежащий в основе репутации, через призму совокупности связей и взаиморасположения отдельных социальных структур. Репутация социологами рассматривается:

- как вид социального капитала (более универсальный по сравнению с узкими дружескими сетями), позволяющий строить более широкие и динамичные сети, развивать кооперацию, взаимодействия как внутри своей, так и с другими социальными группами [11, с. 255], или, в соответствии с традицией, заложенной П.Бурдье (1987), – как вид символического капитала, через ментальные структуры акторов инкорпорирующийся в социальные практики;

-  как социальное явление и особенность современного общества, а также механизм социального контроля и источник недостающей информации [15, с. 211]. «Социология организации под репутационным рейтингом понимает социальную конструкцию, которая проявляется через отношения, которые складываются у фирмы и заинтересованных лиц в рамках общей институциональной среды.

Таким образом, с социологической точки зрения корпоративная репутация являются «индикатором легитимности»: совокупная оценка фирмы производителя в сравнении с ожиданиями и нормами институционального поля [12, с. 13]. Репутация организации – это обезличенное коллективное представление о прошлых действиях и результатах работы компании, основанное на оценке социальной деятельности организации среди представителей заинтересованных в её работе групп [4, с. 5; 6, с. 496].

С учетом разнообразных акцентов экономическая перспектива анализа репутации на сегодняшний день в целом, несомненно, самая распространенная.

Очевидно, что как социологи, так и экономисты признают важность корпоративной репутации, но пока вопросы управления репутацией разработаны недостаточно. Авторские исследования деловой репутации, проводимые с 2000 г., доказывают, что различные научные концепции (экономика предприятия, репутационный менеджмент, маркетинг, связи с общественностью, имиджелогия и др.) подходят к деловой репутации как инструменту реализации своих целей, а комплексной системы знаний, ставящей деловую репутацию главным предметом междисциплинарного изучения, не сформировано.

Деловая репутация рассматривается как инструмент, с помощью которого возможно привлечь новых клиентов и поощрить их лояльность, а также как фактор, который может повлиять на объемы продаж. Позитивная репутация влияет на успешность маркетинговой стратегии в краткосрочной и долгосрочной перспективе. Обоснование важности деловой репутацией признается сегодня достаточным как на теоретическом, так и эмпирическом уровнях. В частности маркетологи не рассматривают репутацию как результат реализации маркетинговых мероприятий. Задача управления корпоративной репутацией в рамках данной дисциплины не рассматривается, равно, как не обсуждается и возможность создания репутации с помощью исключительно маркетинговых инструментов.

С позиции маркетинга репутация исследовалась в основном на индивидуальном уровне. Тем не менее, очевидно, что некоторые категории и определения, вводимые маркетологами, а также и результаты маркетинговых исследований могут быть использованы при исследовании репутации и управления ею на организационном уровне. К таким понятиям можно отнести так называемое «отрицательное смещение» (negative bias), описывающее как негативная информация может повлиять на впечатление о компании, или «асимметрия доверия» (trust asymmetry) – термин, впервые используемый П. Словиком (P. Slovic) [21, с. 776], определяющий, что негативные события оказывают более негативное влияние на доверие к компании, чем положительные события повышают его.

Зарубежными исследователями корпоративная репутация исследуется в рамках теории игр и сигнальной теории. В рамках теории игр корпоративная репутация рассматривается как одна их характеристик компании, которая позволяет предсказать ее дальнейшее возможное поведение и управленческие решения, которые будут приниматься менеджментом по отношению к заинтересованным сторонам. Таким образом, корпоративная репутация –  сигнал о предположительных действиях компании на рынке и ее возможной стратегии развития. Сигнальная теория сосредоточена на информационном содержании репутации. Ее представители трактуют репутацию как информационный сигнал на «увеличение заинтересованности и уверенности в продукции фирмы и услуги, ее качестве» [7, 18].

Г.Р. Феррис (Ferris G.R.) предлагает следующее объяснение того, как корпоративная репутация рассматривается с точки зрения теории игр [15, с. 216]: репутация представляет «отпечаток, слепок» мер, которые были приняты игроком на предыдущих этапах игры. Прошлое поведение игроков позволяет оценить, как игрок будет играть в будущем. А это, в свою очередь, определяет возможные направления взаимодействия игроков и заинтересованных сторон в будущем. То есть, деловая репутация позволяет установить связь между прошлым и будущим поведением игрока, ее закономерности.

С позиции менеджмента предприятия деловая репутация трактуется более комплексно и чаще всего, как нематериальный актив. На основе интеграции трех существующих в отечественной и зарубежной практике подходов – репутация как ресурс [1]; репутация как фактор конкурентоспособности [2]; репутация как объект интереса определенных стэйкхолдеров [3], – можно сделать вывод, что в аспекте менеджмента предприятия деловая репутация (гудвилл) рассматривается как уникальный, трудно поражаемый и копируемый нематериальный актив [1, c. 23; 5, c. 59; 6; 8, c. 232], который имеет большой потенциал позитивного воздействия на способность компании привлекать материальные и нематериальные ресурсы и управлять ими, а также успешно конкурировать на рынке. Высокая значимость деловой репутации обуславливает необходимость: ее рассмотрения в качестве ценного актива; разработки комплексной и целенаправленной стратегии развития деловой репутации, активного ее использования в поиске устойчивых конкурентных преимуществ и, что немаловажно – формирования современной системы управления деловой репутацией предприятия.

В области управления человеческими ресурсами (humane recourses management, HRM) также разработаны некоторые предложения по управлению деловой репутацией компании. Особо отметить необходимо следующее. «Проводниками» деловой репутации компании являются ее сотрудники, которые посредством различных формальных и неформальных методов доводят ценности компании до других заинтересованных сторон и поддерживают позитивные отношения с ними. Осознавая свои полномочия и обязанности по отношению к компании, ее сотрудники могут быть полноценными ее представителями в повседневной жизни. Например, исследование Р. Эдельмана (R. Edelman) показало [14], что наиболее надежным источником информации является «коллеги по компании» (40%). Комплексный подход к деловой репутации предприятия приводит к осознанию необходимости интеграции управления человеческими ресурсами в процессы управления репутацией предприятия.

Некоторые западные и вслед за ними и отечественные исследователи обосновывают необходимость подхода к деловой репутации как отдельной дисциплине (Mahon J.), прикладной отрасли научного знания о деловой репутации [2, с. 96].

Проанализированные нами в рамках настоящего исследования определения понятий «деловая репутация» наглядно иллюстрируют некоторые тенденции в подходах.

Если в определении репутации компании, представленной Т. Левиттом (Т. Levitt) в 1965 г. [17, c. 26] основным элементом определения является «восприятие «потребителей» о компании, то уже с 1996 г. почти во всех определениях ключевое слово «клиент, потребитель» было заменено на «народ», «общество», «заинтересованные стороны».

Особый интерес к вопросам управления деловой репутацией был вызван опубликованием первых фундаментальных научных исследований по проблеме корпоративной репутации (1996 г.). Увеличение числа исследований деловой репутации определило и сложности в формировании понятийного аппарата. Основным же во всех определениях деловой репутации является понятие «восприятие», а характеристикой – динамизм (конкуренты борются за статус и репутацию, в связи с изменениями внешней и внутренней среды репутация может измениться); эксклюзивность (в конкуренции за репутацию один выигрывает, а другой проигрывает [22, c. 312]); коллективность; кумулятивность.

Также «ключевыми словами» (основными элементами) в существующих определениях деловой репутации являются следующие: социально-когнитивная природа, оценка за определенный период времени, распространение репутации (когда заинтересованные стороны разделяют взгляды и оценки друг друга по отношению к предприятию).

В некоторых трактовках определяющими являются такие категории как уважение, надежность и т.д. Ч. Фомбрум (С. Fombrum) справедливо отмечает, что корпоративная репутация представляет собой совокупность субъективных оценок открытости (прозрачности) и надежности компании на основе ее прошлых действий [16, c. 44].

Несмотря на разнообразие определений корпоративной репутации, следует признать, что наиболее обобщающим и используемым сегодня в качестве «основы» другими исследователями, является одно из определений, данных Ч. Фомбруном. Автор определяет корпоративную репутацию как отображение восприятия прошедших действий компании и ее будущих перспектив, которые описывают ее всеобщую привлекательность для всех ее основных заинтересованных лиц по сравнению с остальными ее конкурентами.

В то же время, определения, которые пытаются охватить слишком много сущностных признаков исследуемого понятия, имеют небольшую ценность для практиков. Так, установлено, что около трех четвертей опрошенных практиков не согласны с утверждением, что «академическое» определение корпоративной репутации «не достаточно практично» [10, c. 224-225].

Г.Р. Феррис [15, с. 212,] говоря о «наилучшем» способе управления деловой репутацией, отмечает, что способность компании использовать стратегии управления восприятием и впечатлением в создании и управлении своей репутацией ограничены «способностью заинтересованных сторон оценить усилия компании по формированию своей репутации». Интересно отметить, что цель как характеристику, отделяющую понятия корпоративный имидж и репутацию, признает и Б. Невилл, С. Белл и Б. Менгу (B. Neville, S. Bell, B. Menguc)[19, c. 1186].

Таким образом:

1. Рассмотренные предпосылки трансформации системы взглядов на экономическую сущность  понятия деловой репутации объективно ведут к нарастанию числа проблем, требующих междисциплинарного подхода к ее исследованию. Корпоративная репутация – понятие, несущее в себе ценное междисциплинарное знание. Анализ тематики деловой (корпоративной) репутации с узкодисциплинарных позиций чреват неоправданным исключением из нее комплекса вопросов, без учета которых он (анализ), по сути, сводится к набору исключительно инструментальных решений. В такой трактовке сама проблема деловой репутации нередко подменяется другой (образ компании, имидж, бренд).

Об объективной потребности в объединении исследовательских усилий представителей различных отраслей знаний, более того, выработки нового взгляда на предмет исследования, выходящего за рамки как узкоэкономического, так и узкосоциального подходов – в определенной степени свидетельствует, формирование на стыке этих двух наук – социоэкономики. Естественно, что выработка новых представлений о деловой репутации, включающих в само тело экономической теории в противовес рассмотрению их только как некоторого внешнего контура, немыслимо вне сотрудничества экономистов, социологов, психологов и представителей других дисциплин.

Использование междисциплинарного подхода к управлению деловой репутацией способно дать импульс выработке участниками общих теоретико-методологических подходов к исследованию, внести значимый вклад в поиск интегративного подхода к корпоративной репутации: от объяснения принципов и этапов создания корпоративной репутации, ее роли и рыночного потенциала до анализа способности компании к ее созданию и эффективному управлению.

Соответственно, можно предложить следующее обобщенное понятие деловой (корпоративной) репутации: передаваемая на социальном уровне коллективная динамическая оценка компании (ее характеристика, практика, поведение и результаты, и т.д.), отображающая восприятие ее действий, уровень надежности, предпочтительности, и признания по сравнению с конкурентами всеми заинтересованными лицами.

2. Проанализированные нами определения понятия «деловая репутация», наглядно иллюстрируют некоторые складывающиеся тенденции в концептуальных подходах. Определения, которые пытаются охватить слишком много сущностных признаков исследуемого понятия, имеют небольшую ценность для практиков. Справедливым возможно признать утверждение, что «академическое» («классическое») определение корпоративной репутации «достаточно практично».

3. Наиболее важными в целях настоящего исследования нам представляются следующие ключевые элементы в определении деловой (корпоративной) репутации, выражающие ее сущность: репутация представляет собой отображение восприятия прошедших действий компании и ее будущих перспектив, т.е. имеет одновременно ретроспективный и динамичный характер;  репутация может приносить сверхнормативную прибыль заинтересованным сторонам; репутация является фактором устойчивого развития в современной конкурентной среде и может стать источником дополнительных конкурентных преимуществ; репутация может быть положительной или отрицательной; репутация имеет относительное постоянство и инертность, формируется на протяжении длительного времени в результате определенных организационных действий, поведения; возможности  компании по управлению репутацией ограничены.

Теоретическая рефлексия сущности феномена деловая репутация позволяет выстроить причинно-следственную «цепочку» ее формирования и развития, которая включает следующие звенья: {корпоративная идентификация (как набор символов) – корпоративный имидж (восприятие компании) – корпоративная репутация (оценка заинтересованными сторонами)} – корпоративный капитал (экономический актив).

Анализ организационно-экономического содержания деловой репутации возможен с нескольких методологических позиций: деловая репутация – это экономическая категория, обладающая определенными сущностью и содержанием; деловая репутация – трудно идентифицируемый нематериальный актив эксклюзивного характера, который может приносить сверхнормативную прибыль и оказывает непосредственное воздействие на устойчивость развития предприятия.

Основываясь на взглядах A.M. Сметанина, А. Зарубина, В. Вагина о функциях репутации (гудвилла) следует выделять следующие функции деловой репутации, раскрывающие ее сущность [3, c. 118-119]: информативная (создание информационного поля компании, как внешнего, так и внутреннего), создание дополнительных активов, формирование конкурентных преимуществ, достижение устойчивости развития. Данные функции деловой репутации позволяют репутационному механизму выступать каналом «обратной связи», дающим информацию о необходимости внесения тех или иных изменений в стратегии управления развитием предприятия.

Список источников и литературы

1. Бланк И.А. Управление финансовыми ресурсами / И.А. Бланк. – М.: Омега-Л, Эльга, 2011. – 768 с.
2. Горин С.В. Теоретические основы репутациологии / С.В. Горин // Креативная экономика. – 2007. – № 5 (5). – С. 89–96.
3. Зарубин А. Репутация – капитал личности / А. Зарубин, В. Вагин. – М.: АПРИКОМ, 2007. – 212 с.
4. Малахов Ф.В. Управление процессом формирования и развития репутации современной российской организации / Ф.В. Малахов: дис. … канд. соц. наук. – М., 2009. – 204 с.
5. Никуличева Н.Ю. Право юридических лиц на деловую репутацию и его гражданско-правовая защита / Н.Ю. Никуличева. – Ново­сибирск: «ЭКОР-книга», 2005. – 188 с.
6. Оценка бизнеса: Учебник для вузов / Под ред. А.Г. Грязновой, М.А. Федотовой. – 2-е изд. перераб. и доп. – М.: Финансы и статистика, 2008. – 736 с.
7. Сметанин А.М. Оценка гудвилла в принятии финансовых решений: дис. … канд. экон. на­ук / А.М Сметанин. – Волгоград, 2005. – 208 с.
8. Шарков Ф.И. Имидж фирмы: технологии управления: Учеб. пособ. для вузов. – М.: Академический проект, 2006. – 272 с.
9. Aqueveque C. Marketing and market development. Signaling corporate values: consumers’ suspicious minds / C. Aqueveque // Corporate Governance. – 2005. – № 5(3). – pp. 70-81.
10. Bennet R. Practitioner perceptions of corporate reputation: an empirical investigation / R. Bennet, R. Kottasz // Corporate Communications: An International Journal. – 2000. – № 5(4). – рр. 224–235.
11. Conte R. Reputation for innovating social networks / R. Conte, M. Paolucci, J. Sabater-Mir // Advances in Complex Systems. – 2008. – Vol. – № 2. – pp. 255–270.
12. Dalton J. Managing Corporate Reputation: The New Currency. – 2nd ed. revised, / J. Dalton, S. Croft. – London: Thorogood, 2003. – 320 p.
13. Edelman R. Managing corporate risk and reputation. Global Agenda. Retrieved September 30, 2006. [Electronic resource] / R. Edelman. – Electronic text data. – Mode of access: www.globalagen damagazine /2004/richardedelman.asp. – Title from screen.
14. Ferris G.R. Personal Reputation in Organizations. In J. Greenberg (Ed.), Organizational Behaviour: The State of the Science / G.R. Ferris, R. Blass, C. Douglas, R.W. Kolodinsky, D.C.  Treadway. – USA: Lawrence Erlbaum Associates, Incorporated, 2003. – pp. 211-246.
15. Fombrum C.H. Reputation: realizing value from the corporate image / C.H.  Fombrum. – Harvard: Harvard Business School Press, 1996. – 441 р.
16. Levitt T. Industrial Purchasing Behaviour: A study of communication effects / T. Levitt. – Harvard, Business School, Boston, MA, 1965. – 240 c.
17. Mailath G.J. Repeated Games and Reputations. Long Run Relationships. – UK: Oxord University Press, 2006. – 645 p. [Electronic resource] / G.J. Mailath, L. Samuelson. – Electronic text data. – Mode of access:  www. http://books.google.ru.
18. Neville B.A. Corporate reputation, stakeholders and the social performance-financial performance relationship / B.A. Neville, S.J. Bell, B. Menguc // European Journal of Marketing. – 2005. – № 39(9/10). – рр. 1184-1198.
19. Schultz H.B. Reputation Management. Oxford University Press
Southern Africa. [Electronic resource] / H.B. Schultz, A. Werner. – Electronic text data. – Mode of access:   http: www.oxford.co.za/…files/…/Reputation.pdf. – Title from screen.
20. Slovic P. Perceived risk, trust, and democracy: A systems perspective / P. Slovic // Risk Analysis. – 1993. – № 13. – рр. 675-682.
21. Varey R.J. Marketing Communication: an Introduction to Contemporary Issues / R.J. Varey. – Florence, KY, USA: Routledge, 2001. – 480 p.

В со­временном глобальном мире научная и научно-инновационная деятельность становится не просто областью деятельности, но и неотъемлемой частью эффективного воспроизводства экономических сис­тем различного уровня. Степень и уровень реализации тех или иных функций научной и научно-инновационной деятельности зависит от проводимой инновационной политики страны. В условиях «новой экономики», как в развитых, так и развивающихся странах наблюдается активизация государственного регулирования процессов производства и присвоения фирмами интеллектуальных доходов, получаемых от научно-исследовательской и научно-производственной деятельности.

Cпор сторонников и противников вмешательства государства в экономику продолжается не первое столетие. Динамичный рост значимости наукоемких отраслей на протяжении XX-XXI вв. значительно усилил аргументацию сторонников активной позиции правительств. К числу последних можно отнести и американского экономиста нобелевского лауреата К. Эрроу (K. Arrow) [23, с. 27], показавшего в своей работе, что общественные выгоды от инноваций кратно превышают частные выгоды от них, в результате чего возникает хроническая недоинвестированность инновационных (наукоемких) секторов экономики.

Традиционно развивающиеся страны отказываются от серьезного государственного вмешательства. Наличие государственной инновационной политики рассматривается как помеха развитию необходимых рыночных механизмов. Данные предпосылки, вероятно, действовали и в России. Это привело к достаточно пассивному поведению правительства в секторе наукоемких производств. Целенаправленная рентная политика в сфере применения интеллектуального капитала и стратегия ее реализации отсутствовала.

Государственная рентная политика, как правило, не является сдерживающим фактором развития рынков, а страны-лидеры глобальной инноватики применяют достаточно обширную и разнообразную политику развития и стимулирования сектора НИОКР и наукоемких отраслей. Игнорировать значимость государственной рентной политики в сфере регуляции наукоемких отраслей в этой связи нецелесообразно. Данный тезис неоднократно подтверждался исследователями, в т.ч. эмпирическим путем [27, c. 13]. Участие государства теоретически обосновывается тем, что интеллектуальная (инновационная) рента [1] должна поступать создателю новации до тех пор, пока конкретная разработка законодательно по истечении определенного времени не перейдет в общенародное пользование. С этого момента рента должна уже поступать в специально созданный суверенный фонд, доходы которого будут направляться на развитие науки, техники, образования и т. п. Создателю новации все же должна причитаться и из этого общего рентного фонда определенная часть с тем, чтобы не погасить стимулов к научной и научно-инновационной деятельности и в то же время пополнять через налоги общественный фонд.

Особой в этой связи значимостью обладают вопросы теорети­ческого обоснования критериев и показателей эффективности рентной политики в сфере применения интеллектуального капитала, под которой нами понимается система государственного экономического регулирования рентных отношений, присвоения и изъятия интеллектуальной ренты и последующее ее распределение, и перераспределение на нужды и развитие общества в целом и каждого гражданина в частности [2].

Направления по поддержке научной и научной и научно-инновационной деятельности, имеющие прямой эффект на объем ренты, получаемый ее участниками, и порядок ее присвоения могут быть разделены на две основные категории [21]:

♦ разработка актуального нормативного регулирования, поддерживающего инвестиции в образование и НИОКР, а также высокотехнологичный сектор. Это, прежде всего, достигается законодательными мерами, которые усиливают возможности представителей различных форм капитала эффективно воспользоваться результатами НИОКР и получить свою долю технологической и интеллектуальной (инновационной) ренты. К основным механизмам регулирования здесь традиционно относятся патентное регулирование и ослабление антимонопольного законодательства [28, с. 115].

♦ предложение стимулов для частных агентов, направленных на увеличение общественных выгод от их инновационной активности в поиске интеллектуальной ренты, обеспечивающих рост стоимости компании и повышение эффективности деятельности при снижении издержек и цен. Правительственные гранты, госконтракты, субсидии, целевые налоговые льготы – основные механизмы госрегулирования, к которым прибегает правительство в этих целях.

В России в последние годы поиск сверхприбыли в виде интеллектуальной ренты (дохода сверх того минимального уровня, который необходим для привлечения интеллектуальных ресурсов в данной отрасли) [14, с. 15] становится доминирующей формой экономического поведения хозяйствующих субъектов в сфере применения интеллектуального капитала, но ее присвоение все еще регулируется государством неэффективно.

Согласно проведенным опросам [16] в последние годы российская экономика становится все привлекательнее для инвесторов. В целом меры государственной политики, направленные на формирование благоприятной инвестиционной и инновационной сред, оцениваются инвесторами положительно. Позитивные тенденции в этом направлении подтверждают и неуклонное повышение (с 2002 по 2011 гг.) позиций России в различных рейтингах. Так, в Отчете Всемирного банка «Doing Business» Россия занимает 112-е место по итогам 2012 года [25], продвинувшись на 12 позиций по сравнению с 2010 годом.

Таблица 1

Основные проблемы развития научной и научно-инновационной активности российской экономики

Россия заняла 14-е место в Bloomberg s Global Innovation Index – рейтинге самых инновационных стран мира, составленном агентством Bloomberg. Аналитики изучили более 200 стран, из которых был впоследствии сформирован Топ-50. Лидером предсказуемо оказались США, за ними следуют Южная Корея и Германия, в первую десятку попали сразу шесть стран Евросоюза [18]. Однако в силу объективных причин интерес вызывает скорее не результат (он, по мнению большинства специалистов, более чем спорен), а структура рэнкинга, которая позволяет сделать вывод о недостатках проводимой инновационной политики и приоритетах дальнейшего развития конкурентоспособности.

В таблице 1 обобщены основные проблемы развития научной и научно-инновационной активности российской экономики. По итогам анализа можно сделать ряд основных выводов о проблемах и противоречиях современной рентной политики России в сфере применения интеллектуального капитала:

♦ политика государства, направленная на стимулирование частных агентов научной и инновационной сферы, пока себя не оправдала. Так, согласно опросу, проведенному специалистами Института анализа предприятий и рынков ГУ-ВШЭ большинство предприятий считают свою деятельность «невысоко эффективной» [8, 1]. Кратко резюмируя, можно отметить следующее: из девяти мер, относимых официальной статистикой к инновационным, 17% компаний в 2009 г. не предпринимали никаких; доля действительно инновационно-активных компаний, внедривших новый продукт при наличии затрат на разработки, составляет менее 30%;
♦ к недостаткам делового и инвестиционного климата по-прежнему можно отнести «отсутствие внятной политики стимулирования иностранных инвестиций», ясной и целенаправленной политики приоритетной направленности иностранных инвестиций в сферы, позволяющие использовать влияние мультипликативного эффекта инвестиций в соответствующие точки роста на развитие соответствующих сфер народного хозяйства;
♦ основным барьером для инновационной активности российских предприятий является ограниченный доступ к внешнему финансированию в совокупности с отсутствием собственных средств. Большинство региональных инвестиционных фондов или не финансируют НИОКР или объемы финансирования неприемлемо малы.

Таблица 2

Динамика основных показателей развития научно-технической сферы России за 2007–2010 гг. [4; 10]

♦ феномен российской нормы прибыли – глубокая дифференциация уровней рентабельности по отраслям в отсутствии межотраслевого выравнивания норм прибыли и значительной деформаций в процессах образования стоимости и цен, не корреспондирующих с программой мероприятий инновационной политики государства [11, с. 4-18], как результат – низкая доходность  «интеллектуалоемких» видов экономической деятельности.

Выше описанные проблемы служат фундаментом для рентоориентированного поведения российского частного бизнеса в сфере науки инноваций и обуславливают необходимость повышения эффективности рентной политики России в сфере применения интеллектуального капитала.

Проблема эффективности экономической политики и ее измерения сложна, и на сегодняшний день экономическая наука не может предложить унифицированного подхода к ее определению. И само понятие эффективности, являясь одним из центральных в экономической науке, было и есть предмет научных дискуссий.

В широком смысле слова «эффективность» рассматривается как действен­ность, результативность, производительность и т.д.

С точки зрения экономиче­ской теории эффективность понимается как результативность экономической деятельности, экономических программ и мероприятий, процесса, проекта и вы­ражается отношением полученного экономического эффекта (результата) к за­тратам (расходам) факторов, ресурсов, обусловивших получение этого результа­та [10, с. 330; 22, с. 12]. С другой стороны, эффективность можно определить как степень соответ­ствия функционирования исследуемой системы ее целевому назначению. Степень достижения цели определяется показателями эффективности. Так, Д.С. Норт считает, что эффективной является система, которая воспроизводит условия экономического роста, поскольку только экономический рост способствует увеличению благосостояния (богатства) [21, с. 6-8].

В России уже накоплен достаточный опыт в проведении оценки эффективности экономической политики и использовании для ее осуществления тех или иных критериев. Однако вопросам оценки эффективности рентной политики в сфере интеллектуального капитала внимание практически не уделяется. Исследования ограничиваются разработкой проблем оценки интеллектуальной ренты, проблем ее формирования и последующего ее распределения и перераспределения, различных инструментов государственного регулирования в научной и инновационной сфере в аспекте их влияния на объемы извлекаемой технологической и интеллектуальной ренты.

Основные показатели, на которые влияет рентная политика, включают в себя: человеческие ресурсы, научно-технологическая и инновационная инфраструктура, знания и инвестиции. Кроме того, научная  и инновационная активность также являются показателями эффективности рентной политики. Эффективность рентной политики, таким образом, может быть записана в виде факторной регрессионной модели со следующими переменными:

(ERP)_t = α0 + α1(PAT)_t + α2(RDS)_t + α3(TEA)_t + α4(REL)_t + α5(AVSA)_t + e,    (1)

где ERP – эффективность рентной политики; PAT – количество зарегистрированных патентов; RDS – отношение доли расходов на НИОКР к ВВП; TEA – численность персонала, занятого НИОКР; REL – количество инновационно-активных предприятий; AVSA– отношение средней заработной платы в высокотехнологичном секторе к средней заработной плате в других отраслях экономики; t – период оценки эффективности (1 год); е – случайная ошибка модели регрессии; α – краткосрочный мультипликатор (Краткосрочный мультипликатор модели характеризует среднее абсолютное изменение переменной ERP в результате изменения переменной (PAT, RDS, TEA, REL, AVSA) на единицу своего измерения в момент времени t).

Данная модель представляет собой разновидность модели временных рядов – регрессионная модель, которая объясняет вариацию результативного признака ERP в зависимости от предыдущих значений факторных переменных – PAT, RDS, TEA, REL, AVSA. На величину зависимой переменной ERP_t текущего периода оказывают влияние значения результативного признака (выбранных переменных PAT_t, RDS_t, TEA_t, REL_t, AVSA_t).

В экономической литературе предлагаются разные подходы к оценке эффек­тивности экономической политики [19, с. 18; 12, с. 130], напр., инвестиционный подход [12]. В рамках данного подхода возможно предложить расчет количественного влияния рентной политики в сфере применения интеллектуального капитала на развитие национальной экономики в рамках инновационной парадигмы на основе суммы фискальной эффективности деятельности предприятий наукоемких отраслей – Эфиск (возникает в результате притока в бюджет страны доходов от их деятельности) и инвестиционной – Эинв (в виде приращения продукта (APq) в технологически связанных отраслях за счет эффекта мультипликатора):

Э_рп = Э_фиск. + Э_инв.,  (2)

С учетом эффекта мультипликатора, инвестиционную эффективность деятельности предприятий наукоемких отраслей (или эффективность перелива капитала из наукоемких отраслей в другие отрасли национальной экономики) необходимо рассматривать как некоторую функцию F, связывающую приращение продукта q-й отрасли, в которую инве­стированы финансовые ресурсы из наукоемких отраслей, с величиной

Э_{но инв.} = (AP_q) = F (AKq, AL_q),  (3)

В представленном подходе подчеркивается роль деятельности предприятий наукоемких отраслей для отраслей структурообра­зующих, стимула к возникновению «точек роста». Приращение продукта на стадии производства и рассматривается как эффект деятельности предприятий наукоемких отраслей на развитие экономики. На этапе потребления данный эффект проявляется в повышение уровня жизни населения. Таким образом, воздействие деятельности предприятий наукоемких отраслей на уровень жизни населения носит косвенный характер и проявляется в фискальной и инвестици­онной ее составляющих.

При оценке эффективности рентной политики в рассматриваемой сфере необходимо учитывать ее краткосрочные и долгосрочные последствия для национальной экономики (в данном случае речь идет как о количественных параметрах – фискальной эффективности, доля высокотехнологичной продукции в общем объеме выпускаемой продукции, так и качествен­ных – повышение уровня жизни населения). Очевидно, что качественная стра­тегия рентной политики, являясь составной частью социально-экономической стратегии, должна обеспечивать не только запланированные экономические показатели, но и устойчивый социальный эффект на различных временных периодах.

В этой связи заслуживает внимания представление или определение сущности экономической (народно-хозяйственной) эффективности, которая представляет собой комплексную (интегральную) оценку успешности развития (функционирования) хозяйственной системы любого уровня и определяется совокупностью количественных и качественных показателей (предполагает использование коммерческой, бюджетной, социальной, технологической, производственной и других видов эффективности) [21, с. 8]. Тем самым следует рассматривать эффективность рентной политики как некий агрегированный показатель.

Эффективность рентной политики в сфере применения интеллектуального капитала зависит не только от соответствия целей политики ее механизмам, но и от того, каким образом изменение соответствующего механизма влияет на изменению целевого параметра, без отрицательного воздействия на достижимость других целей [20, с. 6-21]: если изменение цели равно нулю при изменении механизма регулирования, то и его (механизма) эффективность равна нулю.

Общий подход к оценке эффективности рентной политики должен базироваться на: определении ущерба и выгод с позиций различных видов эффективности (экономическая, социальная, организационная и др.); достижении поставленных целей политики модернизации экономики. Постановка целей рентной политики должна осуществляться на основе оценки эффективности различных видов и внешних эффектов, ущерба и выгод с позиции различных групп хозяйствующих субъектов. Новая рентная политика в сфере применения интеллектуального капитала должна опираться на научно-обоснованную систему механизмов и инструментов экономического развития, взаимоувязанных в рамках стратегического планирования, а также приоритетного развития отраслей с традиционно высокой добавленной стоимостью и использованием новейших технологий [13].

В этой связи комплексную оценку эффективности рентной политики целесообразно проводить на основе следующих групп показателей и индикаторов:

1) оценка уровня развития научной и инновационной активности (абсолютные и относи­тельные показатели динамики и структуры);

2) оценка степени «инновационности» экспортируемой продукции на основе выделения групп высокотехнологичных товарных позиций (доля от­дельных групп (в %) в общем объеме экспорта готовой продукции). Очевидно, что расчет показателей данной группы требует дополнительной разработки на­учно обоснованных критериев выделения тех или иных видов продукции. Кроме выделения групп продукции по степени «инновационности», представ­ляется целесообразным расчет в данной группе показателей на душу населения: вклад отдельной группы в ВВП (например, науки, высокотехнологичного сектора);

3) оценка результативности рентной политики на основе качественных и количествен­ных показателей ее воздействия на развитие экономической системы: уро­вень специализации страны; уровень конкурентоспособности экономики, уровень качества жизни и др.

Методические основы оценки эффективности рентной политики на основе указанных групп показателей и индикаторов должны предусматривать расчет не только определен­ных количественных показателей (в рамках указанных групп), но и также увязы­ваться с экспертными качественными оценками относительно внешних и внутренних условий развития научной и инновационной деятельности в стране (например, опрос руководителей крупнейших россий­ских научных организаций и инновационно-активных предприятий относительно условий благоприятствующих развитию).

Представляется целесообразным расчет итогового интегрального индекса оценки эффективности рентной политики на основе трех представленных групп показателей и индикаторов. В этом случае может быть предложен следующий алгоритм расчета обобщаю­щего индекса:

1)   исследование и выбор наиболее важных отраслей (кластеров) высокотехнологичного сектора для националь­ной модели развития, оценка уровня развитости и характера осуществления научной и научно-инновационной деятельности, выявление наличия высокотехнологичных видов продукции в структуре экспортных операций;

2)   формирование аналитической базы данных: обоснование и выбор пока­зателей из существующей статистической системы, методическое и научное обоснование расчета дополнительных показателей необходимых для проведе­ния анализа; организация экспертных оценок;

3)   расчет показателей и получение экспертных оценок, оценивающих эф­фективность отраслей и на основе полученных данных расчет индекса, отра­жающего уровень развития отраслей для национальной экономики (И_орп);

4)   расчет показателей и экспертная оценка уровня инновационности экс­портируемой продукции, расчет итогового индекса по данной группе (И_ирп);

5)  расчет показателей и экспертная оценка прямого и косвенного воздейст­вия рентной политики на развитие экономической системы, расчет итогового индекса по данной группе (И_рп);

Отметим, что итоговые индексы по каждой группе рассчитываются на ос­нове, как количественных показателей, так и экспертных оценок. При этом, следуя методикам расчета интегральных индексов ряда международных орга­низаций и институтов (например, расчет итогового показателя международной конкурентоспособности страны Всемирным экономическим форумом [19]) на ос­нове статистических данных и экспертных оценок, а также учитывая возмож­ность расчета количественных показателей оценки рентной политики на основе имеющейся статистической информации, при расчете итоговых индексов по каждой группе определим следующее весовое соотношение количественных данных и данных полученных экспертным путем:

И_вэд = ¼ экспертные оценки + ¾ количественные показатели  (4)

6) расчет итогового интегрального индекса оценки эффективности рентной политики (И_эрп). Обобщающий и частные индексы могут быть рассчитаны на основе ус­тановления определенной функциональной взаимосвязи между субиндексами (5) или на основе формулы расчета средне арифметической (в этом случае при­нимается допущение о равнозначности вклада частных индексов в расчет обобщенного показателя) (6):

И_эрп = Б (И_орп, И_ирп, И_ррп),                (5)

И_эрп = (И_орп + И_ирп + И_ррп)/3,           (6)

Таким образом, методический подход к комплексной оценки эффективно­сти рентной политики включает обоснование системы количественных показателей и экс­пертных оценок в разрезе трех направлений, требования к статистической ин­формации, критерии включения показателей в систему оценки, алгоритм расче­та интегрального индекса эффективности рентной политики, учитывающего уровень развития науки и высокотехнологичного сектора экономики, степень инновационности экспортируемой продукции, прямое и косвенное влияние рентной политики на социально-экономические процессы в стране, достижение целей политики модернизации экономики.

Список источников и литературы

1. Васильева М.В. Мировой опыт венчурного финансирования нанотехнологий и возможности его адаптации в России // Финансовая аналитика: Проблемы и решения. 2013. № 6. С. 37-50.
2. Васильева М.В. Инновационная политика развития нанотехнологий/М.В. Васильева//Вопросы современной экономики: сетевое издание. Выпуск № 1-2013 г. – Режим доступа: http://economic-journal.com/2013/03/innovacionnaya-politika-razvitiya-nanotexnologij.
3. Васильева М.В. Венчурное финансирование нанотехнологий в России: проблемы и приоритеты/М.В. Васильева, Г.E. Муслимова//Вопросы современной экономики: сетевое издание. Выпуск № 1-2013 г. – Режим доступа: http://economic-journal.com/2013/04/venchurnoe-finansirovanie-nanotexnologij-v-rossii-problemy-i-prioritety/
4. Васильева, М.В. Макроуровневые параметры и ориентиры реализации концепции социально – экономического развития России/ М.В. Васильева// Национальные интересы: приоритеты и безопасность.- 2009.- № 17.
5. Васильева, М.В. Стратегические направления и ориентиры социально-экономического развития регионов/ М.В. Васильева, А.Р. Урбанович// Национальные интересы: приоритеты и безопасность.- 2011. – № 2.
6. Доклад об экономике России № 27. Апрель, 2012. Поддержка роста и снижение рисков. Всемирный банк в России. [Электронный ресурс]. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа:  http://www.worldbank.org/content/dam/Worldbank/document/rer-27-march2012-rus.pdf. – Загл. с экрана.
7. Задорожнева Ю.В., Калинина А.Э. Многофакторная оценка эффективности реализации социально-экономической политики региона // Современные проблемы науки и образования. 2012. № 4. [Электронный ресурс]. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа: www.science-education.ru/104-6719. – Загл. с экрана.
8. Имитация инноваций. Ведомости. № 191. 9 октября 2009.
9. Индикаторы науки: 2009. Статистический сборник. – М.: ГУ-ВШЭ, 2009. – 352 с.
10. Камаев В.Д. Экономическая теория. – М: ВЛАДОС, 2001. – 640 с.
11. Ложникова А.В. Рента и рентная политика: трансформация в условиях модернизации экономики России: автореф. дис. … д-ра экон. наук. – Томск, 2011. – 43 с.
12. Макарычев С.С. Оценка эффективности социально-экономической политики региона / С.С. Макарычев, И.В. Ковалева // Вестник Алтайского государственного аграрного университета. – 2013. – № 2 (100). – С. 129-132.
13. Материалы совещания Комитета по экономической политике, инновационному развитию и предпринимательству. 4 марта 2013. Обсуждение принципов стратегического планирования для выхода экономики Российской Федерации на траекторию устойчивого развития. [Электронный ресурс]. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа:  http://www.er-duma.ru/press/58083. – Загл. с экрана.
14. Митин А.Н. Инновационный потенциал интеллектуальной ренты // Бизнес, менеджмент и право. – 2010. – № 1. – С. 114–119.
15. Официальный сайт Федеральной службы государственной статистики России: 2011. [Электронный ресурс]. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа:  www.gks.ru.
16. Потенциал роста. Расширение горизонтов. Исследование инвестиционной привлекательности в России. 2012 год. Ernst@Young. [Электронный ресурс]. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа:   www.ey.com/Publication/vwLUAssets/RAS_2012_RUS/$FILE/RAS_2012_RUS.pdf. – Загл. с экрана.
17. Привлечение прямых иностранных инвестиций в регионы России. KPMG, Международный совет по сотрудничеству и инвестициям при РСПП. Июль, 2011. [Электронный ресурс]. – Электрон. текстовые дан. – Режим доступа:  http://2020strategy.ru/data/2011/07/14/1214719068/10.pdf. – Загл. с экрана.
18. Российская Бизнес-газета, №883 (5).
19. Сабиров Д.З. Макроэкономическое равновесие и эффективность экономической политики государства: дис. … канд. экон. наук. – М., 2004. – 139 с.
20. Сухарев О.С. Проблема эффективности макроэкономической политики (цели, инструменты, регулирование) // Вестник экономической интеграции. – М. : ООО Интеграция, 2008. – С. 6–21.
21. Сухарев О.С. Эффективность экономической политики: методы оценки // Экономический анализ: теория и практика. – 2009. – № 11(140). – С. 2–13.
22. Яковлев В.А. Макроэкономическое регулирова­ние экономических и социальных процессов / В.А. Яковлев, С.С. Исаулова, Т.Т. Авдеева. – М., 1995. – 177 с.
23. Arrow K. J. Economic Welfare and the Allocation of Resources to Invention / chapter in the book The Rate and Direction of Economic Activity. Princeton University Press, N.Y., 1962. – р. 609–626.
24. Global Competitiveness Report 2010-2011. [Electronic resource]. – Electronic text data. – Mode of access: www3.weforum.org/docs/WEF_GlobalCompetitivenessReport_2010-11.pdf. – Title from screen.
25. http://russian.doingbusiness.org .
26. Leyden D.P. Government role in innovation. Dordrecht: Kluwer, 1992. [Electronic resource] / D.P. Leyden, A.N. Link. – Electronic text data. – Mode of access: http://books.google.ru.
27. Mani S. Government, Innovation and Technology Policy: An International Comparative Analysis. – Cheltenham, UK: Edward Edgar, 2002. – 354 р.
28. World Investment Report 2012: Towards a New Generation of Investment Policies. UNCTAD. [Electronic resource]. – Electronic text data. – Mode of access: http://www.unctad.org/en/PublicationsLibrary/wir2012_embargoed_en.pdf. – Title from screen.

Социальный капитал превратился ныне в «модный тренд», который всё чаще используется в научных исследованиях и политической сфере общественной жизни во многих странах мира. Сущность термина «социальный капитал» изменилась в определенной степени со времен его возникновения и понимается сегодня по-разному, в зависимости от области науки и сферы его применения. Эксперт Всемирного банка М. Вулкок выражает обеспокоенность по поводу «беспорядочного применения» данного понятия, которое сопровождается «широким спектром его смыслов». Западный исследователь Дж. Мондак также обеспокоен тем, что «значение социального капитала становится все более запутанным» среди «ошеломляющего паводка прений». Это касается, как эмпирических теоретиков, которые находятся в состоянии постоянного поиска четких дефиниций, достоверных и выверенных ссылок, так и историков, которые стремительно вступают в полемику, оспаривая имеющиеся в научной литературе значение этого термина [32, с. 6].

Действительно, на протяжении последних четырех десятилетий концепция социального капитала превратилась в динамично развивающееся направление в социологии, политологии, психологии, экономике и в других отраслях науки. Ныне среди ученых, как в отдельно взятой стране, так и разных странах мира существует очевидная, выразительная неоднозначность относительно сущности и значения категории «социальный капитал», которое определяется и интерпретируется также по-разному. Это состояние в определенной степени можно пояснить существованием различных теоретических подходов и традиций к исследованию данного понятия. Вследствие этого возникают терминологическая неопределенность и жаркие научные диспуты вокруг понятия «социальный капитал», количество которых в последние годы только увеличивается [39, с. 243]. И в самом деле, если проанализировать дефиниции социального капитала, которые приведены в научных работах и публикациях, то можно обнаружить их мозаичность и фрагментарность. Истолкования положений данной концепции характеризуются противоречивостью и неоднозначностью. Несовершенство положений концепции и слабая разработанность понятийно-терминологического аппарата не дает возможность исследователям, в частности экономистам, осуществить полноценную оценку данной категории, затрудняет объективно сделать количественную и качественную оценку влияния социального капитала на экономическое развитие.

Как известно, понятие «социальный капитал» на научном уровне было разработано во второй половине ХХ в. прежде всего П. Бурдьё [29], Р. Патнэмом [36], Дж. Коулмэном [9; 31], Г. Беккером [28], Ф. Фукуямой [24; 33], У. Бэйкером [27], М. Вулкоком [39], Р. Бэртом [30], А. Портесом [35] и другими западными исследователями, работы и публикации которых составляют теоретическую базу концепции социального капитала. Разные аспекты социального капитала исследуются в диссертациях и публикациях таких современных русских исследователей, как А. Т. Коньков [8], А. А. Конев [7], А. В. Ланцман [10], Н. И. Ларионова [11], Д. В. Меркулов [14], Д. Д. Попов [18], В. В. Радаев [19], С. В. Ракша [20], А. М. Татарко [21], Н. М. Лебедева [21], М. Я. Фейзба [23], С. А. Штырбул [26] и др. В Украине феномен социального капитала изучали В. М. Геец [1], М. Е. Горожанкина [2], Е. А. Гришнова [3], М. С. Доронина [4], Е. С. Драгомирова [5], Ю. К. Зайцев [6], М.Д. Лесечко [12], Ю. Р. Мишин [15], А. И. Нечепуренко [4], О. Г. Сидорчук [12], О. А. Турецкий [22] и др.

Указанные выше учёные и исследователи рассматривают социальный капитал по большей части как нематериальный фактор, способствующий разрешению экономических, социальных проблем и развитию общества в целом. Автор статьи, базируясь на результатах проведенных им исследований разных аспектов социального капитала, склоняется к точке зрения, что социальный капитал имеет важное значение в экономическом и социальном развитии общества. Вместе с тем, концепция социального капитала нуждается в более глубоком теоретическом обосновании и проведении научных исследований прикладного характера. В контексте изложенного выше актуализируется потребность в изучении исторической ретроспективы возникновения и становления концепции социального капитала. Обращение к историческому прошлому позволит лучше понять современные тенденции и особенности развития социального капитала как экономической категории, будет способствовать более глубокому осознанию проблем его формирования и определению перспективных путей его развития на современном этапе экономического и общественного развития.

Основная часть

Изучение научных источников, в которых через историческую призму освещаются идеи, мысли и концепты мыслителей прошлого и современные взгляды на концепцию социального капитала, позволило автору статьи выделить по смысловому критерию такие два исторических этапа её генезиса и развития (см. Рис. 1) :

первый этап (XVIII в. – начало 80-х гг. ХХ в.) – создание предпосылок для возникновения концепции социального капитала, на котором происходило накопление соответствующих представлений, идей, мыслей и концептов;

второй этап (начало 1980-х – по настоящее время) – становление и развитие концепции социального капитала, который характеризуется формированием из накопленных на первом этапе научных мнений и знаний положений данной концепции благодаря трудам и публикациям западных ученых и исследователей в области социологии, политологии и экономики.

Существует научная мысль, что впервые термин «капитал» было использовано в середине XVIII в. в работе известного французского экономиста Франсуа Кенэ для отображения содержания современного понятия основного и оборотного капиталов. Ф. Кенэ в те времена под «капиталом» (les capitaux, fonds, les avances) понимал финансовые взаимоотношения собственников имущества и сумму вложенных в производство средств [16, с. 539]. Позже данный термин был использован в трудах представителей классической экономической школы (В. Петти, А. Смита, Д. Рикардо) при разработке теории капитала. Экономисты-классики рассматривали капитал как ресурс, который участвует в производстве и как фактор производства [17, с. 7-11].

Анализом исторической ретроспективы выявлено, что в XVIII в. Адам Смит, британский экономист, основатель современной экономической теории, придавал человеку, его знаниям, навыкам и способностям важное значение в процессе производства. Он обосновал, что расходы, связанные с вложениями в работника (обучение, воспитание и т.д.), способствуют повышению производительности его труда и возвращаются доходами.

Рис. 1. Диаграмма периодизации возникновения и развития концепции социального капитала как экономической категории

Научный взгляд А. Смита на повышение производительности труда путем капиталовложения в увеличение физических и умственных способностей человека можно рассматривать базой современной теории человеческого капитала и концепции социального капитала. А. Смит показал, что не техника (физический капитал), а человек (человеческий капитал), ее социальные связи и отношения (социальный капитал) является движущей силой экономического роста, а расходы на человека, а точнее на развитие его способностей к труду, являются продуктивными. Для современной концепции социального капитала важным является тезис Адама Смита о необходимости государственного вмешательства и регулирования рынка, поскольку человек по своей природе, если в нём не развиты совесть и моральные ценности, преследует собственные интересы и пытается достигнуть корыстные цели [38, с. 89].

Стоит также отметить, что к проблемам нравственных ценностей, доверия в разные времена исторического общественного развития также обращались такие мыслители прошлого, как Гуго Гроций, Джон Локк, Иммануил Кант, Эмиль Дюркгейм и др.

В XVIII в. базой для концепции социального капитала стали работы :

Дэвида Юма, который считал, что «совесть» или «симпатия» в обществе не могут возникнуть сами по себе – для этого нужно «его согласие»;

Эдмунда Бёрка, который утверждал, что рынки не могут функционировать, если предварительно не сформированы нормы и моральные ценности существования человеческого сообщества [38, с. 20-21].

Понятие «капитал» в научной среде получило свое дальнейшее развития во второй половине XIX века в трудах Карла Маркса и Фридриха Энгельса, которые определили капитал, как созданные человеком ресурсы, используемые для производства товаров и услуг, которые удовлетворяют его потребности. «Исходным пунктом» капитала они рассматривали товарное обращение, а историческими предпосылками его возникновения – товарное производство, товарное обращение и торговлю. По их мнению, мировые торговля и рынок открывают новую историю капитала. «Продуктом» товарного обращения и первой формой проявления капитала есть деньги, которые под воздействием «определенных процессов должны превратиться в капитал». К. Маркс и Ф. Энгельс утверждали, что «каждый новый капитал при своем первом появлении на товарном рынке, рынке труда или денежном рынке, неизменно является в виде денег». В ходе проведенного ими исследования выяснилось, что «капитал есть не постоянная величина, а эластичная часть общественного богатства, постоянно изменяющаяся в зависимости от того или другого деления прибавочной стоимости на доход и добавочный капитал» [13, с. 157, 623].

Классики политэкономии справедливо подметили, что «обладание деньгами, машинами и другими жизненными средствами производства не делает человека капиталистом, если отсутствует другой человек [...] капитал не вещь, а общественное отношение между людьми, опосредованное вещами» [13, с. 775]. Таким образом, известные немецкие ученые в своих трудах заложили фундамент для создания концепции социального капитала, в частности они утверждали, что :

капитал – это созданный человеком ресурс, который удовлетворяет его потребности;

капитал вследствие влияния определенных процессов может трансформироваться из одного вида в другой;

капитал является непостоянной величиной, частью общественного блага, которая перманентно изменяется;

владение деньгами и средствами производства не гарантирует достижения успеха в предпринимательстве в условиях рынка, если оно не дополняется общественными отношения между людьми, т.е. социальными связями, сетями, которые являются основой социального капитала.

В конце XIX в. – вначале ХХ в. во многих странах мира экономические и хозяйственные взаимоотношения эволюционировали в новую фазу своего развития. Этот процесс отчасти был обусловлен разработкой нового теоретического обоснования понятия «капитал», что на практике создало условия для его развития. Именно на рубеже указанных веков капитал начали изучать не только в экономике, но и в других областях науки, что позволило исследовать его формы, исходя из различных научных точек зрения.

Термин «социальный капитал» исторически возник вначале XX в., т. е. относительно недавно. Как утверждает американский политолог Ф. Фукуяма [21, с. 18] впервые к этому термину прибегнул американский исследователь Л. Дж. Ханифан (L. J. Hanifan). Действительно, в 1916 г. Л. Дж. Ханифаном, государственным школьным инспектором, в ежегодном издании Американской академии политических и социальных наук была опубликована статья о сельских общинных школах-центрах штата Западная Виржиния [34, с. 130-138]. В публикации, которая возникла вследствие проведенной дискуссии, автор обратил внимание на необходимость в социальном единении, поддержке сельских школ и инвестировании общиной в человека, как в «социальный капитал». Этот термин был использован для описания «наиболее ценных в повседневной жизни людей материальных ценностей». Анализируя наиболее важные обстоятельства, которые влияют на каждого человека в его повседневной жизни, автор статьи сделал вывод о важности воспитания воли, взаимной симпатии, умения налаживать социальные взаимоотношения и коммуникацию среди людей и семей.

Л. Дж. Ханифан проявляет в статье особую заинтересованность в установлении, распространении в обществе доброй воли и товарищеских отношений, симпатии и социального общения среди тех, кто образует «социальную единицу» [34, с. 130]. Автор аргументирует, что «если человек вступает в контакт со своим соседом, а вместе они устанавливают связи с другими соседями, то будет происходить накопление социального капитала, который позволит удовлетворить социальные потребности, что может перерасти в социальный потенциал, в достаточных для существенного улучшения в обществе условий жизни объёмах» [39, с. 228].

Таким образом, вначале ХХ в. Л. Ханифан выдвинул тезис, что накопление социального капитала будет способствовать удовлетворению потребностей социума и приведет к улучшению условий жизни всего общества. Другими словами американский исследователь противопоставил социальный капитал материальным благам (товарам). Впрочем, стоит отметить, что параллельно и почти одновременно в трудах известных западных социологов француза Э. Дюркгейма и немца М. Вебера закладывается база исследования концепции социального капитала. Важной составляющей этой концепции есть доверие, которое при определенных обстоятельствах перестает быть качеством индивидуума и распространяется на отдельную социальную группу или общество в целом.

После написания Л. Дж. Ханифан статьи [39, с. 130-138] прошло несколько десятилетий, прежде чем термин «социальный капитал» получил широкое распространение. В 1958 Э. Бенфилд использовал это понятие для анализа отсталости экономического развития южных регионов в Италии. Однако, его исследования не привлекли значительного интереса со стороны экономистов и социологов, как и не повлекли за собой обсуждения и дебатов в кругах экономистов [37, c. 4].

Считается, что понятие «социальный капитал» берет свое начало с термина «человеческий капитал» (human capital), который впервые в научное обращение был введен американским экономистом Т. Шульцем в 1960-х гг. В 1964 г. его последователь Г. Беккер развил это понятие в научной работе «Человеческий капитал» [28], в которой он довел эффективность вложений в человеческий капитал, экономически обосновал и сформулировал экономический подход к человеческому поведению. В своей работе человеческий капитал предприятия он определил как совокупность знаний, умений и навыков человека (наемного работника), затраты на получение которым образования, прохождения ним внутреннего корпоративного обучения, переквалификации и т.п. со временем могут приносить прибыль, как самому работнику, так и его работодателю. Г. Беккер доказал, что решение инвестировать в повышение квалификации, совершенствование навыков, умений работника является рациональным и экономически обоснованным. Проведенные им экономические расчеты в научной работе [28] показывают, что в США эффективность капиталовложений в человеческий капитал выше по сравнению с инвестициями в ценные бумаги. Американский экономист опубликовал много статей, в которых он с позиций экономики трактует самые разные социальные проблемы. Вполне убедительными представляются приведенные в этих статьях аргументы и доводы, что инвестирование в человека, в его образование, здоровье и т.п. повышает эффективность, производительность его труда и является фактором развития экономики. За разработку теории человеческого капитала Т. Шульцу и Г. Беккеру были присуждены Нобелевские премии по экономике в 1979 г. и 1992 г. соответственно.

Собственно, на этом и заканчивается первый этап истории генезиса и развития концепции социального капитала, который длился с XVIII в. до начала 80-х гг. ХХ в. На этом этапе происходило накопление представлений, идей, мыслей и концептов, которые изложено выше, в объёмах, достаточных для создания предпосылок для возникновения концепции социального капитала и перехода на следующую, качественно новую фазу её развития.

1980-х гг. ознаменовались началом второго этапа развития концепции социального капитала, который длится по настоящее время и характеризуется активной разработкой ее положений благодаря трудам и публикациям таких западных ученых и исследователей в области социологии, политологии и экономики, как П. Бурдьё [29; с. 241–258], Дж. Коулмэн [9; с. 122–139], Р. Патнэм [36], Ф. Фукуяма [33, с. 52–58], В. Бэйкер [27, с. 589-625], М. Вулкок [39, с. 225-251], Р. Бёрт [30. с. 339-365], А. Портес [35, с. 1-24] и др. В целом указанные выше авторы придерживаются точки зрения, что социальный капитал :

1) является формой капитала, базой которой есть такие нематериальные факторы, как социальные отношения, взаимосвязи, нормы, сети, доверие;

2) способствует экономическому развитию.

В начале 1980-х годов французский социолог Пьер Бурдьё в статье «Формы капитала» [29, с. 241-258] использовал понятие «социальный капитал» для обозначения социальных связей, которые могут быть ресурсом получения выгоды. Под капиталом он предложил понимать способ оценки социальной конкуренции и власти в обществе. Распределение капитала между агентами есть разделение власти и влияния в социальном пространстве. Объемы и структура капиталов определяют статус, положение агентов в социальном пространстве. Впрочем, социальная стратификация (деление общества на классы) вызвана, по его убеждению, не только влиянием экономических факторов. Социальный капитал является, как считает французский социолог, групповым, а не индивидуальным ресурсом, поскольку он производится обществом и в обществе. Следовательно, социальный капитал является социальной и классовой практикой, механизмом достижения групповой солидарности.

Социальный капитал с точки зрения П. Бурдьё – это установленные в сетях тесные и долговременные социальные связи, взаимные отношения, обязательства и признание, которые определенно организованные и поддерживаются агентами, как ресурс получения выгоды. Данный ресурс базируется на отношениях членства в определенной группе и аккумулируется в социальных сетях. Впрочем, социальный капитал в его понимании является не столько средством получения экономических выгод, сколько проявлением экономических и социальных условий общественного развития. П. Бурдьё указывает на взаимосвязь в обществе между уровнями экономического развития и социального капитала, которые детерминированы политическим строем, религиозными традициями и устоявшимися ценностями. По его мнению, через социальный капитал экономические агенты могут получать прямой доступ к экономическим ресурсам и интегрироваться в определенные институты. Он предлагает понимать капитал, как динамический ресурс, который можно конвертировать и изменять его форму.

Таким образом, Пьер Бурдьё первым предпринял попытку системно исследовать феномен социального капитала. Его вкладом в разработку положений современной концепции социального капитала является то, что он, синтезировав экономические, социальные, культурные и другие параметры данной категории, расширил и уточнил ее содержание. Тем не менее, концепт социального капитала П. Бурдьё делает акцент на социальных конфликтах между классами, превращая его в ресурс ведения социальной борьбы, а социальные отношения используются для реализации индивидуумом собственных интересов. Нужно также отметить, что Бурдьё оставил вне внимания анализ социального капитала, как капитала с экономической точки зрения.

Профессор Вэйн Бэйкер из США истолковал социальный капитал, как ресурс, который получают актеры из социальных структур и используют его для достижения собственных интересов, что позволяет им вносить определенные изменения во взаимоотношения [27, с. 619]. Другой американский профессор Р. Бёрт предлагает рассматривать социальный капитал, как узкие дружеские контакты между коллегами по работе и широкие контакты через которые возникают возможности использовать имеющийся финансовый и человеческий капитал [30, с. 339-365].

Дж. С. Коулмэн, профессор социологии с Чикагского университета, в статье [9, с. 122-139], исследовав взаимосвязь капиталов социального и человеческого, интерпретирует социальный капитал, как ресурсы социальных отношений и сетей связей, за счет формирования доверия, определения обязанностей и ожиданий, формулирования норм, создания ассоциаций, способствующих взаимодействию индивидуумов. В своей фундаментальной работе «Основы социального капитала» [31] социальный капитал определен, как потенциал взаимного доверия и взаимопомощи, который целенаправленно сформирован в межличностном пространстве. По мнению Дж. Коулмэна, социальный капитал, как и другие формы капитала, является продуктивным, но в отличие от них он возникает и реализуется в структуре отношений между людьми и среди людей. Коулмэн обстоятельно характеризует сходства и различия между физическим и человеческим капиталами [31, с. 304].

Дж. Коулмэн расширил содержание категории «социальный капитал», создав тем самым предпосылки для ее применения как эффективного инструмента в экономике и других областях науки и практики. По его мнению, социальный капитал – это ресурс, который возникает и находится в качественных социальных взаимоотношениях, которые поддерживаются индивидуумами, экономическими агентами в социальных сетях. Он дает определения таких понятий, как нормы, обязательства, доверие и определяет их место в концепции социального капитала.

Роберт Патнэм, американский политолог, профессор Гарвардского университета, характеризует социальный капитал, как ресурс, который возникает в результате связей между людьми (социальные сети) и базируется на нормах взаимности и доверия. Р. Патнэм уподобляет феномен социального капитала с социальными сетями (связями), нормами взаимодействия и доверием, которые возникают в отношениях между людьми. По его убеждению, социальный капитал содержится в именно этих элементах организации общества, которые создают необходимые предпосылки для координации и сотрудничества, направленных на получение взаимной выгоды. Значительное внимание Р. Патнэм в своей работе [36] уделяет социальным сетям, в которых происходит обучение взаимодействию, возникают возможности для общения и установления взаимного доверия, вырабатываются нравственные ценности и коллективные модели поведения. Учёный связывал социальный капитал с плотностью таких сетей : чем плотнее связи в таких сетях, тем выше уровень социального капитала, который «укрепляет государство и экономику». В тоже время нужно заметить, что Р. Патнэм раскрывает преимущественно социологические аспекты концепции социального капитала, а экономическая ее составляющая, вопросы применения ее положений на практике, в экономике, рассматриваются им попутно.

Значительный вклад в формирование современной теории социального капитала внёс Фрэнсис Фукуяма, американский политический экономист. Понятие «социальный капитал» он определяет, как : неформальные нормы и ценности, которые создают возможности для коллективных действий в группах людей; общепринятые нормы и ценности, которые практикуются между людьми в определенной группе, которые дают им возможность взаимодействовать и сотрудничать; определенный потенциал общества или его части, возникающий как результат наличия доверия между его членами.

Ф. Фукуяма рассматривает социальный капитал через призму культуры межличностных связей и взаимодействия, которые основаны на устоявшихся неофициальных нормах поведения. По его мнению, такая форма взаимодействия создает почву для сотрудничества между экономическими агентами и есть невидимым условием функционирования рынка и либеральной демократии. Он также считает, что экономическая целесообразность является необходимым в постиндустриальный период условием экономического развития, но её недостаточно для поддержания стабильности и благосостояния в обществе. Поэтому необходимо опираться на взаимодействие, доверие, моральные обязательства и ответственность. Фукуяма отмечает, что доверие в обществе генерирует социальный капитал, который отличается от капитала человеческого тем, что создается и передается через такие культурные механизмы, как религия, традиция, исторические обычаи и др. [24, с. 14; 25; 33, с. 52–58].

В социальном капитале ученый видит экономическую функцию, а именно в уменьшении транзакционных издержек, связанных с формализацией и координацией отношений между экономическими агентами (заключение контрактов, избежание бюрократических процедур и административных барьеров, доступ к информации и т.п.). По его мнению, базированная на неофициальных нормах координация является важной частью современной экономики, которая приобретает все большее значение, поскольку природа экономической деятельности и технологий является сложной. Нормы, которые способствуют формированию социального капитала, должны содержать такие базовые ценности, как правдивость, выполнение взятого на себя обязательства, сотрудничество с другими людьми. Как утверждает Фукуяма, неформальное сотрудничество имеет большое значение для развития экономики (свободного рынка) и общества в целом (либеральной демократии) [24, с. 52-58].

Что касается развития социального капитала и доверия в постсоветских странах, то в них, по мнению Ф. Фукуямы, «существует особая проблема, которая связана с марксистско-ленинским наследием». После падения коммунизма в этих странах существует острый дефицит социального капитала и неформальных норм. «Горизонтальные» связи между советскими людьми подменялись «вертикальными» связями между гражданами и государством, пренебрегая даже семейными связями [25]. Действительно, основой коммунистической формы общества является партия и государство, которые проводили государственную тоталитарную политику и «истощили» социальный капитал, гражданское общество. Как известно, в СССР экономика была плановой, которая «с центра» унифицировано разрабатывалась и жестко контролировалась. Иными словами, государство десятилетиями умышленно разрушало существующие и создаваемые профсоюзами, предприятиями, церковью социальные связи.

К ученым, которые фундаментально исследовали концепцию социального капитала, необходимо также отнести американского социолога Алехандро Портеса – в своих научных публикациях он расширил количество источников формирования этой концепции. Учёный истолковал социальный капитал, как «способность участников обеспечивать себе преимущества благодаря владению социальными связями и участию в общественных организациях» [35, с. 1-24]. Эксперт Всемирного банка Майкл Вулкок основательно интерпретирует социальный капитал, как информацию, доверие и устоявшиеся взаимные нормы, присущие определенным социальным слоям [39, с. 225-251].

Выводы

Изучение научных источников, в которых освещаются исторический ракурс и современные взгляды на концепцию социального капитала, дало автору возможность выделить по смысловому критерию такие два исторических этапа ее генезиса и развития :

первый этап (XVIII в. – начало 80-х гг. ХХ в.) – создание предпосылок для возникновения концепции социального капитала, который характеризуется накоплением представлений, основными из которых являются идеи, мысли и концепты относительно : доверия, совести, других неформальных норм и моральных ценностей (описанные такими мыслителями прошлого, как Г. Гроций, Дж. Локк, И. Кант, Э. Дюркгейм, А. Смит, Д. Юм, Э. Бёрк и др.); капитала, представленных в трудах французского экономиста Ф. Кенэ, немецких экономистов К. Маркса и Ф. Энгельса; необходимости инвестирования в социальное единство, налаживание социальных взаимоотношений, коммуникации (идея накопления социального капитала, изложенная в статье американского исследователя Л. Дж. Ханифан, который впервые ввел в научное обращение это понятие); рационального поведения и максимизации дохода индивида, разработанных в теории человеческого капитала, разработанной в работах американских экономистов Т. Шульца, Г. Беккера;

второй этап (начало 80-х ХХ в. – по настоящее время) – становление и развитие концепции социального капитала, на котором научные представления, идеи, мысли и знания, которые были накоплены на первом этапе в достаточных объемах, начали активно использовать для формирования теоретической базы данной концепции; важное значение на этом этапе имеют труды и публикации, прежде всего таких западных ученых и исследователей, как П. Бурдьё, Дж. Коулмэн, Р. Патнэм, Ф. Фукуяма, В. Бэйкер, М. Вулкок, Р. Бёрт, А. Портес и др.; на втором этапе происходит интенсивная дальнейшая разработка положений данной концепции в различных областях науки (социология, экономика, политология и др.), синтезирование имеющихся научных идей, концептов, их формализация в концепцию социального капитала.

Таким образом, концепция социального капитала является устоявшейся научной категорией, которая имеет свой исторический генезис, этапы развития и широко используется в современной науке. Анализ дает основания утверждать, что социальный капитал на практике является нематериальной формой капитала, ресурсом, которому присущи такие свойства, как : способность к конвертации; социальная обусловленность его природы и базирование на взаимоотношениях; невозможность принадлежности этого вида капитала отдельному индивидууму, поскольку он аккумулируется и реализуется в социальных сетях (группах, кругах знакомых, друзей, близких и т.п.). На практике с помощью положений концепции социального капитала определяют и объясняют макро- и микропроцессы в хозяйственной деятельности, как отдельного предприятия, так и экономического развития, социального благосостояния отдельно взятой страны. Социальный капитал включает в себя новые составляющие, которые делают его в теории и практике предметной и самостоятельной категорией, а не дополнением к понятиям физического и человеческого капитала.

Результаты исследования статьи могут быть использованы для разработки исторического аспекта концепции социального в части периодизации процесса ее возникновения и развития, а также при изучении социального капитала, как научной дисциплины.

Список источников и литературы

1. Геец В. М. Доверие как элемент социального капитала в экономическом развитии Украины // Эконом. теория. 2010. № 3. С. 7–19.
2. Горожанкина М. Е. Социальный капитал общества в условиях трансформации экономической системы (вопросы теории и методологии): автореф. дис. д-ра экон. наук: 08.00.01 / Донец. нац. ун-т. 2008.
3. Гришнова Е. А., Кочума И. Ю. Социальный капитал в системе экономических ресурсов // Социоэкономика : Сб. науч. труд. 2009. № 4. С. 38–49.
4. Доронина М. С., Нечепуренко А. И. Социальный капитал производственной организации: монография. – Х. : Изд-во Харк. нац. экон. ун-ту, 2011. 232 с.
5. Драгомирова Е. С. Формирование социального капитала на государственном и региональном уровнях: автореф. дис. канд. экон. наук: 08.00.07 / Донец. гос. ун-т управ. 2010.
6. Зайцев Ю. К. Социализация экономики Украины как стратегическая потребность ее развития: автореф. дис. д-ра. экон. наук: 08.01.01 / Киев. нац. экон. ун-т. 2002.
7. Конев А. А. Социальный капитал как фактор экономического роста в современной экономике : автореф. дис. канд. экон. наук: 08.00.01 / Байкал. гос. ун-т экономики и права, Иркутск. 2007.
8. Коньков А. Т. Социальный капитал как концепция экономической социологии и его роль в системе экономического взаимодействия : автореф. дис. д-ра. социол. наук : 22.00.03 / Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. 2006.
9. Коулмэн Дж. Капитал социальный и человеческий // Общественные науки и современность. 2001. № 3. С. 122–139.
10. Ланцман А. В. Социальный капитал как фактор повышения эффективности управленческой деятельности : автореф. дис. канд. экон. наук: 08.00.05 / Рос. Акад. гос. службы при През. Рос. Федер., М. 2007.
11. Ларионова Н. И. Содержание и формы реализации социального капитала: автореф. дис. канд. экон. наук: 08.00.01 / Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. 2012.
12. Лесечко М. Д., Сидорчук О. Г. Социальный капитал : теория и практика : монография / М. Д. Лесечко. – Львов : ЛРИГУ НАГУ, 2010.
13. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – Изд 2. – Т. 23. – М. : Гос. издат. полит. л-ры, 1960. 907 с.
14. Меркулов Д. В. Социальный капитал и его роль в развитии экономики: дис. канд. экон. наук: 08.00.01 / М., 2005.
15. Мишин Ю. Р. Социальный капитал в современной экономической системе: автореф. дис. канд. экон. наук : 08.00.01 / Киев. нац. экон. ун-т им. В. Гетьмана. 2010.
16. Кенэ Ф. Избранные экономические произведения / Франсуа Кенэ [перевод с фр. А. И. Казарин]. – М. : Соцэкгиз, 1960. 551 с.
17. Петти В., Смит А., Рикардо Д. Антология экономической классики. – Т. 1. – М. : МП «ЭКОНОВ»-«КЛЮЧ», 1993. 475 с.
18. Попов Д. Д. Социальный капитал в сетевых экономических взаимодействиях: автореф. дис. канд. экон. наук: 08.00.01 / Костром. гос. ун-т им. Н. А. Некрасова, 2011.
19. Радаев В. В. Социология рынков: к формированию нового направления. – М. : ГУ ВШЭ, 2003. 328 с.
20. Ракша С. В. Институционализация социального капитала в рыночной экономике: автореф. дис. канд. экон. наук: 08.00.01 / Ростовский гос. ун-т, Ростов н/Д. 2005.
21. Татарко А. Н., Лебедева Н. М. Социальный капитал : теория и психологические исследования : монография. – М. : РУДН, 2009. 233 с.
22. Турецкий О. А. Социальный капитал и рынок труда : монография. – Одесса : Феникс, 2011.
23. Фейзба М. Я. Социальный капитал как фактор экономического развития территории : автореф. дис. канд. экон. наук: 08.00.05 / Рос. Акад. гос. службы при През. Рос. Федер., М. 2007.
24. Фукуяма Ф. Доверие : социальные добродетели и путь к процветанию : [Пер. с англ.]. – М. : ООО «Издательство ACT»: ЗАО НПП «Ермак», 2004. 730 с.
25. Что такое социальный капитал? Киевская лекция Френсиса Фукуямы // День : ежедн. всеукр. газета. 2006. № 177. URL: http://www.day.kiev.ua/170573 (дата обращения: 16.05.2013).
26. Штырбул С. А. Социальный капитал и социальный потенциал: субъекты и функции: автореф. дис. канд. экон. наук: 08.00.01 / Моск. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. 2010.
27. Baker W. Market networks and corporate behavior // American Journal of Sociology. 1990. Vol. 96. P. 589-625.
28. Becker G. S. Human capital : theoretical and empirical analysis, with special reference to education. N.Y : University of Chicago Press, 1964. 288 р.
29. Bourdieu P. The forms of capital // Handbook of Theory and Research for the Sociology of Education / [Ed. by J.G. Richardson]. N.Y. : Greenwood Press, 1986. P. 241-258.
30. Burt R. The Contingent Value of Social Capital // Administrative Science Quarterly. 1997. No. 42. P. 339-365.
31. Coleman J. Foundations of Social Theory. Cambridge, MA : Harvard University Press, 1994. 814 p.
32. Farr J. Social Capital : A Conceptual History // Political Theory. 2004. Feb. Sage Publications, Inc. Vol. 32. No. 1. Р. 6-33.
33. Fukuyama F. Social capital and the global economy // Foreing Affairs. 1995. № 74. P. 52–58.
34. Hanifan L. J. The rural school community center // Annals of the American Academy of Political and Social Science. 1916. No. 67. P. 130–138.
35. Portes A. Social Capital : Its Origins and Applications in Modern Sociology // Annual Review of Sociology. 1998. Vol. 24. Р. 1-24.
36. Putnam R. D. Bowling Alone : The Collapse and Revival of American Community. New York; Touchstone Books by Simon & Schuster, 2001. 544 р.
37. Sabatini F. The Empirics of Social Capital and Economic Development : A Critical Perspective [FEEM Working Paper] / Fabio Sabatini. Milan; Eni Enrico Mattei Foundation, 2006. 35 p.
38. Social Capital : Reviewing the Concept and its Policy Implications, Research Paper. Canberra; Productivity Commission, AusInfo, 2003.
39. Woolcock M., Narayan D. Social Capital : Implications for Development Theory // The World Bank Research Observer. 2000. № 15. Р. 225-251.